Книга Утаенный меч, страница 77 – Елизавета Дворецкая

Богдалец тем временем подцепил дальний край доски, и Всеволод бросился ему помогать. Они вынули и отложили в сторону одну доску, но щель была еще слишком узкой. Со второй доской справились легче.

Из длинной щели в локоть шириной веяло прахом, мерзлой землей, застоявшимся, почти закаменевшим воздухом. Церковь стояла на подклете высотой в полтора аршина, внизу ничего не было, кроме бревенчатых опор в пыли, похожей на прах всех тех мертвых, кого за двести лет отпевали в этой церкви. Щель в церковном полу выглядела жутко – как вход прямо на тот свет.

Осторожно ступая, Всеволод прошел на прежнее место – к пятнам крови на досках. Встал на колени и глянул вниз, в темноту. Сердце колотилось, но ничего разглядеть в нижней тьме он не мог. Казалось, тьма эта уходит в бесконечность, в бездну.

— Вот, господин! – С другой стороны на колени встал Богдалец и опустил в щель руку с горящей свечой желто-бурого воска.

Всеволод склонился к самым доскам. Поначалу в глазах плыло, но потом прояснилось немного, и в свете огонька, дрожащего от сквозняков, он различил внизу сверток. Кровь шумела в ушах, он смотрел словно в иной мир, и поначалу показалось, это завернутое во что-то мертвое тело, – самого отрока Всеволода, как ему подумалось. В этот миг он не помнил, что недавно стоял у могилы отрока, похороненного как полагается.

— Это он, – шепнул в самое ухо Богдалец. – Меч Георгиев. Возьми его, господин.

Богдалец отвел в сторону свечу. Всеволод лег грудью на доски и протянул руки вниз – все равно что в холодную черную прорубь. Не достал.

— Потянись еще, господин, я тебя подержу, – сказал над головой голос Богдалеца. – А матушка игуменья посветит.

Всеволод наклонился в черноту, ощущая, как его кто-то держит за ноги. Но куда сильнее он ощущал пронзительный холод, сквозняк, затхлость того царства смерти, куда нырнул головой и плечами. Боясь сделать вдох, чтобы не глотать отравленный смертью воздух, еще потянулся. Пальцы коснулись чего-то, покрытого толстым слоем праха земного. Он ухватил это что-то за кончик, поддернул, взялся всей ладонью – сверток оказался не так велик, как издали казалось. Потянул – не очень тяжело. Сверток стал расползаться под рукой, но Всеволод поднял его уж достаточно, чтобы ухватить двумя руками.

— Тяни! – задушенно выдохнул он, не рассчитывая, что его кто-нибудь услышит.

Но его и правда потянули за ноги – и голова его вынырнула из мрака.

Полумрак прохладной церкви показался царством света, тепла и ярких красок после того подземелья. Всеволод сел на доски, потер ладони о колени, потом руками потер лицо, приходя в себя. Перед ним лежал светок какой-то ветхой ткани, а вокруг стояли Богдалец, мать Валина со свечой, престарелый отец Меркурий – нынешний здешний иерей, его пономарь – мальчишка-послушник лет четырнадцати, Всеволоду неизвестный по имени, и старуха-инокиня, дряхлая, словно сама смерть. Словно тот страшный день сорокалетней давности выслал гонцов, чтобы встретить Георгиев меч при возвращении в белый свет.

Всеволод снова посмотрел на свою добычу. Ветхая ткань расползлась, от грязи ее изначальный цвет стал неразличим, новые дыры соседствовали со старыми. Осторожно он стал разворачивать. Мелькнула нашитая на толстую ткань полоса узорного шелка – синего с зеленым и желтым. Внутри уже обозначилось что-то узкое и длинное, а потом огонек свечи бросил тусклый отблеск в завитки литого узора…