Книга Обреченный венец, страница 109 – Елизавета Дворецкая

Святослав сильно помрачнел после того случая. Мамышиху ему было не особенно жалко, но явление беса смутило и напугало его, уже озабоченного, пойдет ли Вронску на пользу родство с плечеевскими князьями. Княгиня Варвара, хоть и не смела высказать вслух, явно желала, чтобы Апракса осталась дома. Сама Апракса молчала. После того как сговор был заключен по всем правилам, после благословения епископом отказ от свадьбы могла бы оправдать только смерть невесты, и то ради чести дома Святослав должен был бы предложить другую дочь на замену. Случись сейчас какой раздор, делающий родство невозможным, Апраксе оставалось бы только пойти в монастырь, все равно как вдове. Княгиня Варвара шептала, что уж лучше бы и в монастырь, там безопасно для души и тела. Но Апракса молчаливо держалась данного слова. Вспоминала Романа, мысленно смотрела на него с нежностью и преданностью – уж он-то не может быть виноват в явлении беса. Им придется трудно, но вместе они одолеют и бесов, и людское недоброжелательство. Апракса видела, что несмотря на все сомнения отец не хочет «ломать крест», брать назад слово. В городе болтали, что-де князь разорвет обручение, а если нет, то лучше бы ему так и сделать. Но в княжьем тереме о разрыве сговора речь так и не зашла, и с окончанием жатвы и приближением Рождества Богородицы Святослав начал собирать дочь в дорогу.

В последний вечер перед отъездом семья была молчалива. Святослав посматривал на Апраксу вопросительно, и княгиня Варвара чувствовала: решись дочь сейчас пасть ему в ноги и молить не отсылать ее в Плечеев, он, пожалуй, дрогнет. Но Апракса сидела молча, по виду была спокойна. Мысленно она простилась с домом и видела лишь ту судьбу, что лежит впереди. На том конце дороги ждал ее Роман, он уже казался ей ближе родных. С ним она возродится, станет настоящей женщиной, матерью, княгиней. Они вдвоем сумеют внести любовь туда, где царил раздор, а значит – внести бога. А что предзнаменования дурные, так господь защитит следующих за ним.

В тот последний день на княжий двор зашел отец Ивлой. Обрученную невесту не должны видеть чужие, но старого инока к ней провели, и Апракса очень обрадовалась, что может получить благословение у того, кто учил и наставлял ее с детства. В ее мыслях отец Ивлой был связан с Романом – от него она получала первые вести о лежащем в порубе раненом пленнике, еще не догадываясь, что в нем-то ее судьба.

— Непростую участь тебе бог послал, дочка, – сказал ей отец Ивлой. – Но ты всегда помни: любовь от бога, и всякий любящий рожден от бога и знает бога. Кто не любит, тот не познал бога, потому что бог есть любовь. Бога человеку узреть не дано, но если мы любим друг друга, то бог в нас пребывает. В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх. И коли трудно тебе придется в твоей новой доле, всегда помни: любовь – твоя опора. Пребывающий в любви пребывает в боге, и бог в нем^[55].

Отец Ивлой положил свою изувеченную руку на голову Апраксы; она лишь мельком взглянула в его светло-голубые, небесные глаза, чистые и ласковые, и опустила лицо. В этот миг ей стало страшно: бог необъятен, и любовь его необъятна, но и те угрозы, от которых она спасает, почти ей равны. Отец Ивлой пережил многое, о чем не давало забыть его увечье, но любовь его к божьему миру и людям только возрастала. Он говорил с Апраксой так ласково и серьезно, словно предвидел для нее испытания, равные собственным, но не сожалел о ней, а гордился тем, что господь так на нее полагается.