Книга Обреченный венец, страница 111 – Елизавета Дворецкая

«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит»^[57]. Так сказал ей епископ Арсентий, когда благословлял. Божья любовь – как небо, покрывающее весь белый свет. Впереди ее ждали битвы, а любовь была и оружием ее, и щитом, и крепостью, и наградой. Эта любовь переполняла Апраксу и несла ее, как река, вперед, навстречу судьбе.

В начале последнего перехода к Плечееву Апраксу с утра опять закутали в паволоку и разрешили немного подсматривать через щелочку.

О том, что цель близка, Апракса узнала, расслышав вдали над рекой колокольный звон. Улыбнулась под паволокой: впору подумать, что назад вернулась, а во Вронске как звонили, так и звонят, вызванивая ее обратно. Но нет – этот звон означал, что она на другом конце своего пути, на пороге своей новой жизни, иного мира. Однако увидеть его она пока не могла, и боярыни рассказывали ей, каков Плечеев-град: три части, два защитных вала, взбирающиеся все выше на мыс, а на самой вершине – золотой крест собора протыкает небеса и сверкает так, что глазам больно: там начинается царство святых, туда смотреть нельзя.

Когда причалили, из лодьи невесту опять несли на руках. Встречать пришел женихов сват – боярин Иерофей, его Апракса узнала по голосу. Сваты знакомились, Иерофей подошел поздороваться с Апраксой, но она смогла только кивнуть в ответ – невесте подавать голос не полагается, она сейчас все равно что мертвая.

Апраксу посадили в телегу, повезли, и она ничего не видела, только слышала гул толпы. Евланья рассказывала: проезжаем торжище, потом за вал, через посад, другие ворота – Нижний город, а там и детинец, все вверх на гору. Гул голосов был не тот, что во Вронске – не доброжелательный и сочувствующий, а настороженный, даже тревожный. Крепло чувство, что вот-вот ей предстоит вступить в битву. Неужели плечеевских жителей так тревожит, что она – дочь Святослава вронского, из враждебного рода? Имея оружием любовь, трудно будет убедить их, что она не несет Плечееву зла. Но никаким другим оружием здесь и не поможешь.

Привезли гостей из Вронска на боярский двор в детинце. Апраксу вслепую провели в дом и только в горнице сняли паволоку. Она оглядывалась – вот и ступила в свои будущие владения, и даже кусочек неба за слюдяным оконцем казался каким-то особенным, не таким, как дома. В горнице, кроме Евланьи с Маланьей, обнаружились еще две пожилые женщины: Вивея – хозяйка дома и ее невестка Лексана, Иерофеева жена. У Вивеи Апраксе предстояло прожить оставшиеся дни до свадьбы – уже недолгие. Обе пожирали ее глазами, и это было единственное у них общее. Вивея, низенькая, круглая, румяная, выглядела испуганной, будто к ней в дом медведицу из леса привезли и в горницы водворили. Лексана – рослая, худощавая, смуглая, с живыми молодыми глазами, отличалась решительной повадкой, но сразу понравилась Апраксе как-то больше смирной Вивеи: в Лексане чувствовались сила духа и произрастающая из нее доброжелательность. Тому, что и она смотрела на Апраксу пристально и немного тревожно, дивиться не приходилось: две старые боярыни оценивали свою будущую госпожу, что годилась им во внучки.