Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Княгиня говорила мягко, но ее твердый взгляд пронзал как железо, отсекая даже возможность не подчиниться. — Всю правду? – взвизгнула Вивея. Мысль, что княгиня считает ее прелюбодейкой, пусть и в далеком прошлом, привела ее в такой ужас, что молчать она не могла. – Это Леська, змея, тебе на меня наговорила! А это не мой грех, это ее грех! Она и сама хороша, и дочка у нее такая же была! — Дочка? — Да! Кто тот молодец, я не проведала, а было все так… * * * После этой тайной беседы княгиня еще несколько дней ходила в задумчивости и улыбалась натянуто. Мысли ее были где-то далеко. Даже Роман заметил и спросил, здорова ли она. — Здорова я, голубчик мой! – ласково ответила Феофания. – Да ведь не у тебя одного старое время кончается, новое начинается. Бог нам обоим долю дает: тебе – под венец, а мне – под апостольник. Размышляю, как мне все дела земные в порядке оставить, чтобы новой княгине передать. — Ох, госпожа, не спеши! – Роман ласково тронул ее за локоть. – Ты как мне была заместо родной матери, так и Апраксе будешь. Поживи с нами еще, пока она во все дела войдет, к месту привыкнет. А там бог детишек пошлет – нам твои советы понадобятся. Он не хотел отговаривать бабку от монашества совсем – ей же на благо будет посвятить последние годы жизни богу. Но даже Роман, в мягком тумане влюбленности, чувствовал боль разрыва с былым домашним укладом и понимал, что по житейской опытности Апраксе до бабки далеко. — Я и не спешу! – Феофания в ответ похлопала его по руке. – Пока нужна, не покину вас, мой голубчик. Может, и Всевушку еще женить успею. Но вот хочу съездить на днях в Георгиевский монастырь, поговорить с матушкой Валиной о будущем моем устройстве. Против этого возразить было нечего, но и княгиня не спешила. Задуманное ею дело требовало глубокой тайны. Осуществить его на княжьем дворе было невозможно – слишком много глаз. Тут, как ни таись, а кто-нибудь да заметит, кого к тебе провели, с кем говорила. Мигом толки пойдут, и прощай, тайна. Все равно что на Соборной площади о своем замысле закричать. Да и в Плечееве едва ли сыщется столь неприметное место. А вот монастырь на Избоище – другое дело. Требовался помощник. Кроме княгини, о сути дела знала только Вивея, но она не годилась: ловкости не хватит. Несколько дней княгиня раздумывала, приглядываясь к челяди и словно взвешивая толковость и преданность каждого на мысленных весах, пока однажды, стоя в одиночестве на крыльце, не подозвала к себе проходившего мимо отрока Богдальца. — Ну, отроче, – она кивнула в ответ на его низкий поклон, – вижу, ты парень скромный и честный. — Благо тебе будь на добром слове, госпожа! – Богдалец еще раз поклонился, а потом устремил на нее взгляд голубых ясных глаз. — Поднимись-ка сюда. Не кричать же… Богдалец взошел на крыльцо и остановился в шаге от госпожи. — Есть у меня дело некое, тайное, – тихо заговорила она. – Истинно ли ты предан князю, не выдашь ли? — Ни за что не выдам, госпожа. – Богдалец не клялся, но в его спокойном голосе была достоверная твердость. — Надо будет тебе завтра съездить кое-куда. Возьмешь лошадь, скажешь Ямансару, я приказала, но больше ни слова никому. Молчи, как кремень. — Буду молчать, госпожа. Княгиня пристально наблюдала за лицом отрока, но в его глазах не сверкнуло любопытства – только внимательное ожидание. Это подбодрило ее, и она продолжала: |