Книга Обреченный венец, страница 118 – Елизавета Дворецкая

Наконец Агнея заметила, как из церкви показалась внушительного вида старая женщина, одетая неброско и притом богато: коричневое нижнее платье, синий вершник с тонкой серебряной вышивкой, синий плат и узорные ряски по сторонам величавого морщинистого лица. Остановившись на нижних ступенях, женщина неторопливо огляделась, ее строгий взгляд зацепился за двоих ожидающих. Богдалец тронул Агнею за руку и направился к ступеням. Они подошли; женщина взглянула на них сверху.

— Вот, госпожа, это… Феклушка из Желанова, просит с тобой словом перемолвиться. – Богдалец поклонился, и Агнея на миг раскрыла глаза: с чего это ее какой-то Феклушкой назвали.

Женщина величаво кивнула, сошла со ступенек и двинулась, будто разминая ноги, в обход церкви, через двор и вдоль дальнего ряда келлий. Миновала трапезную и углубилась в проход между задней стеной церкви, крайней клетью и тыном. Местечко было глухое, укрытое от глаз со всех сторон, но приятное: везде зелень, наверху шумят березы и клены, вокруг шиповник, усыпанный красными ягодами. Даже ухоженная могила прежней игуменьи, Аскитреи, под стеной церкви, отмеченная каменным крестом, в окружении кустов шиповника смотрелась приветливо. Весной и летом, когда шиповник цветет и благоухает, отсюда и уходить не захочешь, подумала Агнея. Среди кустов стояла врытая в землю скамья: матушка Валина любила здесь сидеть, перебирая четки и поглядывая на церковный крест.

У скамьи старуха остановилась и обернулась, поджидая. Когда из-за кустов вышли Богдалец с Агнеей, села и знаком приказала Агнее сесть возле нее. Та поколебалась, но все же присела на край, как могла дальше от старухи, раз уж сама предлагает. Видимо, не по доброте та ее усадила, а потому что издали не услышит.

— Так ты – Агнея из Милова? – Глаза старухи будто шарили у Агнеи в душе.

— Дай бог тебе добра. Ты – боярыня Лексана?

Богдалец, приглашая Агнею сюда, не упомянул никого, кроме Вивеи и Лексаны, а что это не Вивея, Агнея видела и сама. Они не встречались лет двадцать, но не верила она, что невысокая, пухленькая, голубоглазая боярынька может за эти годы стать этой вот железной старухой с привычной властностью на суровом лице.

Женщина помолчала, видимо, прикидывая, не согласиться ли на это имя. Потом разомкнула тонкие уста.

— Нет. Я – княгиня Романа Глебовича-старого, отца Глеба Романовича, деда Романа Глебовича. Феофания. Слыхала ты обо мне?

Агнея уловила только слово «княгиня», а дальше княжеские имена слиплись в один ком. Сообразив, кто перед ней, она чуть не сорвалась со скамьи, как испуганная птица, хотела отпрыгнуть, но старуха властно повела рукой, и Агнея застыла.

— Сиди, – вполголоса приказала Феофания. – Не скачи. Никому не надо знать, что мы виделись. Разумеешь?

Агнея кивнула, не столько испуганная, сколько ошарашенная. Голова шла кругом. Вивея знала ее по давнему времени и могла заиметь новую нужду в помощи. Но старая княгиня откуда о ней знает и чего может от нее хотеть? На хворую не похожа, да и захворай – Агнея ей в лекарки не годится, слишком еще молода.

— Поди, отроче, там постой. – Княгиня указала Богдальцу на поворот тропы вокруг церкви.

Он отошел туда, шагов на десять, и теперь не мог слышать их разговор, зато перекрыл бы путь любому, кто попытался бы к ним подобраться.