Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Не так все было! Позабыла боярыня с перепугу! Не стучала я к ней в дверь. Откуда мне знать, что у бояр деется? На торг я шла мимо бань, что у Баранца, а тут из одной выбегает бабенка, глаза с ложку, рот плошкой, вопит кошкой: помогите, люди добрые! Совсем, видно, с перепугу ума лишилась. Я ей: что с тобой, угорел кто? Пожар? Она: бабить можешь? Я, мол, приходилось. Она, мол, идем со мной, ради Христа, а то и девка помрет, и младенец, с меня за них спросят, что я брату скажу? Ну, я и пошла с ней. В бане лежит девка, у нее схватки давно, дитя идет спиной, уже обессилела вся, белая как береста, и при них никого. Я и осталась. Нельзя не помочь. — Приняла ты роды, дитя забрала и с собой унесла… — Парнишка чуть жив родился, раз вздохнул да и затих, – вставила Агнея. – Я его в рушник завернула, в пестерь уложила. Вивея сама молила унести, чтобы не увидел никто. — И что же ты с ним сделала? – Княгиня чуть подалась к ней. — Как водится: в поле на росстани похоронила, во сыру землю зарыла. Потом платок бросила и сказала: во имя Отца и Сына и Святаго Духа, будь Иван. По-иному, ты знаешь, нельзя мертвых младенцев крестить. А теперь он у Бога в руках, у Богоматери под покровом. — А Иерофей с Лексаной знают? — Почем мне знать, я их в глаза не видала. Сказала им Вивея, нет ли – пусть с нее спрашивают. — Вивея, как опомнилась, сказала, что дитя под порогом в бане зарыла. Да Иерофей с женой о нем не много думали, у них посильнее горе было… Умерла ведь Виринея, родимши. — О! – Агнея, не знавшая этого, снова вскинула на нее глаза. – Она живая была, когда… — И дня не прожила. Вивея говорит: ты ее душу украла. — Я? – Агнея возмутилась. – Зачем мне ее душа? — Ты и душу матери, и чадо унесла. Кто видел, как ты его хоронила? – Княгиня снова подалась к ней. – Только ветры буйны да звезды частые? А может, ты его в печи изжарила да съела с твоим мужиком-колдуном? — Не ела я никого! – От возмущения Агнея крикнула так громко, что Богдалец, спиной к ним созерцавший монастырский двор, обернулся. – Я что, по-твоему, Баба-Яга – Костяная Нога? Покатаюся, поваляюся на Ивашкиных косточках, Ивашкина мясца поемши? Я им доброе дело сделала, а ты меня какой-то бесовкой выставляешь! — Какое ж доброе – ни дочери, ни внука в живых не осталось. — Так, видно, бог судил. – Агнея выпрямилась на скамье. – Я не Пятница, мертвых воскрешать не умею. Коли кому угодно в девках рожать, без божьего благословения, с меня-то какой спрос? — А вот я Иерофею поведаю, кто у его дочери жизнь отнял и внука старшего в лес унес, бесам на прокорм. Позовет он тебя на суд. И хорошо еще, коли князь, на радостях о своей свадьбе, помилует тебя, жизни не лишит, велит сослать в дальний монастырь, на вечное покаяние, на хлеб и воду… Несколько мгновений Агнея сидела с закрытыми глазами, вслушиваясь в шум березовой листвы, потом перевела вызывающий и мрачный взгляд на Феофанию. — Ну коли ты, княгиня плечеевская, гибели моей желаешь, мне не тягаться с тобой. Скажи хоть, чем я перед тобой провинилась? Ты женщина старая, тебе на белом свете самой мало жить осталось, зачем меня хочешь с собой уволочь? Феофания помолчала. — Мне, Агнея, твоей гибели не надобно, – промолвила она наконец. – Сослужишь мне службу – тогда я про твои грехи забуду… |