Книга Обреченный венец, страница 151 – Елизавета Дворецкая

Наутро Апракса проснулась еще до стука в дверь. Уже без удивления приняла то, что лежит по-прежнему одна, и видно, что никто в горницу не заходил. Ей казалось, она не просыпается, а вытаивает из сна, как потерянное мертвое тело весной – из-под снега и льда. Серый осенний рассвет дышал холодом, в оконце царапался дождь. Так проснулась она, или это и есть ее новый, истинный дом – под землей?

Но постучалась Вариса, вошла, подала умываться, стала ее одевать и заплетать косы. Апракса примечала, как челядинка украдкой озирается. Та спала в передней горнице и не могла не знать, что князь ночью к жене не приходил. Тоже дивится, но спросить не смеет. Не ее дело.

В эти дни собралось в обратный путь свадебное посольство: боярину Мерцало и прочим пора было восвояси. Апракса и жалела, что уходят от нее последние люди из прежней жизни, и радовалась, что меньше свидетелей ее беды. Но боярыня Евланья вдруг объявила, что не поедет.

— Ты, отец, как хочешь, – сказала она своему мужу, Полюту, – а я останусь. Совесть мне не позволит княжну нашу одну бросить, пока не ладится у нее.

— Да что не ладится? – не понимал боярин. – Устроилось же все, отгуляли…

— Отгуляли, а я домой не поеду. Крестницу мою не брошу, больше ей тут, как видно, положиться не на кого. Как буду перед госпожой нашей, княгиней Варварой, отвечать?

В этот вечер Евланья пришла в горницу к Апраксе и отослала Варису: сама-де уложу.

— Ты не кручинься, родная, я тебя не брошу! – Она приобняла Апраксу. – Буду тебе заместо матери, что бы тут ни творилось. Как-нибудь мы беду одолеем.

— Охти мне, матушка…

Апракса хотела просто вздохнуть, но вдруг разрыдалась – впервые за эти дни. Простые слова крестной, выражавшие понимание ее беды, раскрыли ей глаза: беда всамделишная. Евланья знает, да и весь терем, пожалуй. Такое не скроешь.

В ответ на ласковые расспросы Апракса мало что могла поведать. Евланья утешала ее: бывает, что поначалу не ладится, иные молодые жены, напугавшись в первую ночь, долго мужа не подпускают. Но нет, Роман даже не прикасался к ней! Она бы все стерпела, как положено, но нечего ей было напугаться. Это он как будто напугался… даже не пробовал ничего сотворить.

Тут и Евланья призадумалась. Такая робость понятна, если совсем юного отрока обвенчают. Но Роман – не отрок, мужчина зрелый, в его лета пятерых детей имеют. И не на постылой силком женили – сам захотел, сам Апраксу выбрал.

— Уж нет ли у него зазнобы какой? – рассуждала боярыня, понимавшая, отчего иные мужья забывают жен. – Может, в отроках слюбился с кем, да пришлось жениться, чтобы под куколь не пойти, а теперь, может, на прежнюю дорожку пустился? Я поразведаю.

Может быть, и так. Мысль о сопернице даже подбодрила Апраксу: это было объяснение, а если знаешь, где корень беды, то и найдешь, как бороться. Варису Евланья отрядила поболтать с челядинками, а сама отправилась к боярыне Лексане. Вивее она не доверяла, видя в ней подголосок Феофании, но Лексана ей нравилась своей прямотой и здравым смыслом. Но ничего полезного не выяснилось. Даже и челядь подтвердила: Всеволод еще может на Святки пошалить, на веселые посиделки завалиться и под утро домой прийти весь растрепанный, на Ивана Купалу с девками побегать, но Роман не такой. Ни в челяди, ни в посаде у него никаких полюбовниц неизвестно. К свадьбе для него и для молодой княгини приготовили отдельные покои: пойдут дети, вечно будут суетиться няньки, мамки и горничные девки, кудахтать боярыни, у жены князю будет не отдохнуть. У себя в новой горнице он и проводил эти ночи. Вроде как один, не считая отрока для услуг. Чтобы к нему какая девка лазила, никто не видел. Тут и Евланья развела руками. Да неужто князь молодой того… к супружескому делу вовсе неспособен? Такой-то удалый!