Книга Обреченный венец, страница 42 – Елизавета Дворецкая

— А хочешь в храм пойти – ступай, когда пожелаешь, – позволил он на прощание. – Я отрокам накажу…

— Говорил с ним нынче! – объявил в тот же вечер Святослав жене и дочерям. – Сказал, что без бабкиного совета решить не может. Ну, пусть советуется.

Подумав, князь рассудил, что беседа с пленником прошла не так уж плохо: разумеется, имея из старших в семье только бабку, Роман не может решить свою судьбу без ее ведома. А что не очень обрадовался, так был слишком огорошен возможностью, о которой никогда не думал.

— Батюшка родимый, не губи моей жизни молодой! – взмолилась Мария, видя, что дело движется к решению. – Чем я тебе так не угодила, чем провинилась?

— Чем тебе-то Роман не угодил? – Святослав нахмурился. – Он не стар, человек добрый… А тебе в самую пору под венец идти.

— Да разве мне в версту такой жених… из поруба? Позор какой! Еще бы нищего с паперти подняли!

В мыслях Марии Роман был врагом, пленником, израненным и заключенным в поруб; ей казалось унизительным выйти за такого, а что в будущем он станет совсем иным, она не могла вообразить. Для нее существовал только сегодняшний день, как это свойственно молодым.

— Ох, желанная моя! – Княгиня Варвара обняла припавшую к ней дочь. – Мариинка – сизая горлинка! Не кручинься прежде времени, может, еще Феофания старая благословения ему не даст!

— Хорошо тебе говорить, матушка! Сама-то вышла за батюшку, а мне идти за чужого мужика! Пропаду я там, в Плечееве, погубят меня злые люди!

— Маричка, ну что ты слезы льешь! – попыталась убедить ее Апракса. – Был бы у батюшка сын, а нам брат, он бы за него в ратное поле вышел. Брата у нас нет, но и мы можем батюшке помочь, врагов усмирить, мир установить.

— Лучше в монастырь пойду! – твердила Мария, никого не слушая. – Благословите меня, батюшка с матушкой! Пойду в Троицкий монастырь, буду за вас вечно бога молить!

— Да какая из тебя инокиня! – хохотнула Варя-младшая. – Нет, Маричинка-земляничинка, желанная наша, не по тебе иноческое житье!

— Лучше иноческое, чем в Плечееве пропадать!

Сейчас Марии казалось, что и правда лучше жить в монастыре, но дома, в родном городе, чем быть княгиней на чужой враждебной стороне.

Убедившись, что дело может сладиться, Святослав объявил свои замыслы боярам и знатным мужам вронским. Слезы Марии и недовольство княгини Варвары он близко к сердцу не принимал: всякая девка перед свадьбой причитает, что лучше бы ей умереть, чем покинуть батюшку с матушкой, а матушка и рада ей потакать, пока дочь не состарится и станет никому не нужна. Дочери знали об этих разговорах и видели, что мысль о родстве с Романом плечеевским завладела отцом не на шутку. Мария твердила матери и сестрам, что тайком убежит в Троицкий монастырь, а оттуда игуменья, строгая старуха мать Дионисия, ее не выдаст и не позволит отправить замуж деву, предпочитающую вечное девство. Княгиня Варвара в глубине души одобряла замысел побега, но поддержать его открыто ей мешала привычка в важных делах не противоречить мужу.

Через бояр-советчиков, через княжескую челядь слухи об этих переговорах постепенно расползались по Вронску. Прошел едва день, как они вернулись туда же, откуда вышли, – в подклет.

— Ох наша княжна и убивается, Маресинка-чудесинка! – доверительно сообщила Богдальцу ключница, Федотовна, когда вечером принесла Роману ужин.