Книга Обреченный венец, страница 93 – Елизавета Дворецкая

На Успение Богородицы, когда Феофания вышла из опочивальни, в передней горнице ее уже поджидала боярыня Вивея. При первом взгляде на ее круглое лицо с щечками-яблочками, на возбужденно блестящие глаза стало ясно: боярыню распирают новости.

— Матушка-княгиня, что случилось! – Едва поздоровавшись, Вивея оправдала ожидания. – Такое дело чудное у нас! Вчера еще, да я только под самую ночь разобрала, что к чему.

— Что такое?

Едва очнувшись от сна, княгиня вспомнила: сегодня Романова невеста покидает родной Вронск и выезжает сюда. Мелькнула мысль, что новость Вивеи как-то связана с Апраксиньей. Что-то такое открылось, что помешает свадьбе?

Но в этом новости Вивеи ее разочаровали.

— Давеча, как был у Власия скотий торг, брат мой с Лексаной телушку купили красную! – живо начала рассказывать та. – Хотели княгине мо… княжне Святославовой к свадьбе поднести. Уж такая хорошая, говорят, телушка, прямо царевна! Привели, поставили, утром на луг выгнали, где городское стало. Вечером стадо приходит, корова их старая приходит, а телушки нет! И Ратимирова скотница тоже стоит, рот разиня, – бычка боярского нет! Ратимир на Никольщины бычка кормил, как раз третий год ему, в самой поре. Красный бычок, как яичко гладенький, без пятнышка! Ни его, ни телушки. Пастуха, Петрилу, спрашивают: где телушка? Где бычок? А он только глазами хлопает. Стадо большое, у него подручных трое, да псы. И никто не видел, не слышал! Пропали оба, бычок и телушка!

— Искали?

— С вечера и принялись искать, пустили псов, а те не идут. Уши прижимают, к земле припадают, скулят – и ни с места.

— Это что же? – Княгиня поняла, что речь о чем-то большем, чем простой недосмотр пастухов. – Неужто волки? Рано им, в эту пору.

— Да похоже, матушка, – Вивея прикрыла рот рукой и воровато огляделась, хотя они были в горнице вдвоем, – кабы не чары! Один парнишка, Петрилы подручный, видел, как та телка и бычок вместе паслись: куда она пойдет, и он за ней. Их видно – они оба красные, как медь, гладкие, загляденье. Вот и проглядели!

— Как же так? Петрила пастух опытный, бывалый, не дурачок какой-нибудь.

Княжеское стадо ходило отдельно, в селе за Окой, со своими пастухами, но о городских делах княгиня знала все.

— То-то и оно! Не иначе как глаза ему отвели!

— Кто же отвел?

— Ищут, матушка!

— Хм. Скажи Лексане, чтобы после обедни ко мне зашла… Я сама скажу. Еще чего не хватало – чары завелись! Этак всю скотину из города выведут!

— Выведут, ох, выведут, матушка! Коли завелся такой пакостник, так не уймется, пока ему укорот не дадут!

Боярыня Лексана во время службы в соборе показалась княгине расстроенной – что оправдывало довольство Вивеи, которое та не слишком старательно скрывала. Первое недоумение от пропажи перешло в гнев и огорчение. Как она радовалась новой телке! Как та была хороша – Лексана успела полюбить ее, как дочку, и называла Царевной. Вчера утром сама отвела ее на луг; обычно выгоном скота занималась, само собой, челядь, но приятно было показать всему Плечееву, как красивая телка идет за ней без привязи и хворостины, словно верная собака. Люди сбегались посмотреть, будто тут Индрик-зверь прогуливается. Вечером, когда скотница, Ефимья, пошла забирать коров, боярыня подсматривала из оконца. Ефимьи не было долго, а вернулась она, гоня только большую черно-белую корову Тучку и трех молочных коз. Боярыня выскочила на крыльцо; Ефимья, видя ее изумленно вытаращенные глаза, поклонилась до земли, взывая о милосердии.