Книга Жуткая история. Кот, страница 225 – Ксения Горькая

Звучало так, будто он извинялся. Но, положа руку на сердце, должен ли он был извиняться? Едва ли. Что еще они могли предпринять в той ситуации? Кай напал, а Ван…

— Что… – он прочистил горло, – что произошло с Ван?

Ёджун молчал. Когда Хёну понял, что молчание и есть ответ, его руки дрогнули.

— Прости. Это было необходимо.

Губы сомкнулись в линию, по спине пробежали мурашки.

— Хёну, – прохладная ладонь невесомо легла на плечо, – я надеюсь, что ты понимаешь, что такое существование намного хуже смерти.

И что он мог на это ответить? Рациональность в такие моменты становилась раздражающе нелепой.

— Она погибла, Ёджун. Еще до того, как стала цзянши. Но я на мгновение поверил, что здесь смерть может быть чем-то иным. Чем-то обратимым, – он глубоко втянул воздух. – Я знаю, что это было необходимо. Знаю, но… – его голос сорвался.

В комнате повисла тишина, изредка прерываемая всхлипываниями Ёна. Его обычно радушное и улыбчивое лицо раскраснелось и было мокрым от слез – он беспокойно вертелся с боку на бок, будто искал кого-то. Чем дольше Хёну находился здесь – тем мрачнее становился этот «чудесный волшебный мир».

— Мне жаль. Я не знаю, как поддержать тебя, – рука Ёджуна немного сжала плечо.

— Да. Мне тоже жаль.

Раны почти полностью затянулись, когда Трэй очнулся. Едва открыв глаза и услышав всхлипывания Ёна, он сразу повернулся и притянул его к себе, поцеловав в висок, и только потом поднял взгляд на Хёну.

— Спасибо, – его голос был хриплым, – Кай?..

— Он жив, – Ёджун ответил вместо Ли, так как тот понурив голову отошел от кровати. – Пока Тэхо закрыл его в комнате Хёну. Там он хоть немного успокоился.

— А Ван?

Ёджун отрицательно покачал головой.

Ён перестал плакать и теперь тихо сопел, уткнувшись в грудь Трэя. Почему-то эта, казалось бы, умиротворенная картина причиняла жгучую боль. Обнимет ли его Кай так же? Хотя бы раз.

— Из… вините, я… – он попятился и вышел за дверь, не успев услышать, что ответил Трэй.

Оказавшись в коридоре и кое-как проглотив стоящие в горле слезы, он прислушался. Из соседних комнат доносились приглушенные разговоры, где-то был слышен тихий плач. Все, кому удалось спастись в этом кошмаре, были здесь.

Что делают люди, которые знают, что обречены?

Наверное, проводят это время с любимыми, если есть такая возможность. Звонят родным. Или вспоминают что-то хорошее. Плачут, обнимая друг друга. Шутят, отказываясь верить. Целуются отчаянно, пытаются сказать и выразить все, что не успели или боялись. Живот скрутило спазмом.

Он быстрым шагом направился к центральной лестнице и, уже глядя наверх, вдруг замер. В противоположном крыле этого этажа была ее комната.

Только несколько минут, чтобы попрощаться.

Еще раз взглянув на широкую лестницу, Хёну подошел к ее комнате и несмело повернул потертую латунную ручку. Тхэбэк был здесь; как только дверь отворилась, он на мгновение радостно встрепенулся, завиляв хвостом, но, когда понял, что это не его хозяйка, – снова лег возле двери, тоскливо опустив голову на лапы.

— Прости, друг. Боюсь, она больше не придет, – Хёну погладил его перепачканную шерсть, присев на корточки. Должно быть, Тхэбэк не видел самого момента убийства, поэтому не понимал, что произошло, и просто терпеливо ждал ее возвращения. – Она бы ни за что не бросила тебя, если бы могла вернуться.