Книга Жуткая история. Кот, страница 48 – Ксения Горькая

Постепенно температура тела Кая повышалась, менялась и его энергия, становясь снова горячей и необузданной.

— Какого черта… – Риен подошел к ним и неверяще уставился на раны на груди, которые под рукой Хёну начали потихоньку затягиваться прямо на глазах.

Когда энергия, которая курсировала между ними, показалась достаточно чистой, Хёну отстранился. Стоило только оторваться от губ Кая и чуть поднять голову, как он сразу же встретился с его внимательным взглядом.

— Доброе утро, – тихо усмехнулся Хёну, а потом выпрямился, комната потемнела, и он потерял сознание.

Хёну очнулся в отсеке, вероятно, служившем лазаретом. Кое-как побеленные стены, алюминиевая стойка с капельницей слева от кровати и запах лекарств, который ни с чем не спутать. Жужжали газоразрядные лампы, за окном хоть глаз выколи – темно, был поздний вечер или ночь.

Ощущения в теле были такие, будто его пару раз переехал бульдозер, ну или будто его зажевало в эскалаторе метро. Поначалу он даже решил, что у него отнялись ноги, потому что ниже пояса он ровным счетом ничего не чувствовал, но потом опустил взгляд и увидел, что на его ногах лежит, мирно посапывая, Тхэбэк. Хёну приподнялся на локтях – голова тут же отозвалась гудящей болью. Он медленно повернулся и огляделся по сторонам – рядом стояло несколько не заправленных больничных коек, на одной из которых в веселеньком оранжевом спортивном костюме лежала Ван и, закинув ногу на ногу, рубилась во что-то на телефоне.

— Эй, прояви уважение к больному, – прокряхтел он.

Ван подскочила на месте и выронила телефон от неожиданности.

— Хёни! Ты очнулся! – она метнулась к кровати и обняла его, вызвав новую порцию страданий в виде тянущей боли в спине и разбудив пса, который немедленно начал радостно тявкать, глядя на них.

— Ай-ай-ай, сколько я провалялся? – он нахмурил лоб.

Лицо Ван приняло странное выражение, она скорбно сложила руки и, глядя Хёну в глаза, произнесла:

— Четыре года.

Он аж рот приоткрыл. На крохотную долю секунды он допустил, что это правда, и, видимо, это отразилось на его лице, потому что Ван сразу же заулыбалась.

— Да ты гонишь.

Она победно рассмеялась.

— Конечно. Дня три от силы, я даже соскучиться не успела.

Хёну тихо захихикал и сразу схватился за ребра, почувствовав резкую колющую боль.

Глаза Ван стали серьезными:

— Если честно, все очень волновались. В первый день тебе было совсем плохо, лихорадка не спадала, ты как будто сгорал заживо, – она поежилась, вспоминая. – Тэхо-оппа даже хотел ампутировать твое предплечье – думал, вдруг это из-за него.

Хёну испуганно прижал левую руку к груди и увидел что-то темное, просвечивающее через тонкие слои марли.

— А почему не стал?

— Рюк-оппа сказал, что ты ему оставшейся рукой башку открутишь, когда тебе станет лучше. Если подумать, он был спокойней всех, как будто сразу знал, что ты поправишься. Он всегда самый спокойный, – она пожала хрупкими плечами.

Любопытно. За руку, конечно, спасибо, но откуда он мог знать?

— А что известно про нападение? Кто это был?

— Мне не то чтобы много рассказывают, – Ван обиженно надула губы. – Знаю, что напало несколько цзянши^[11], может, еще парочка какой-то мелкой нечисти. Буэ, терпеть не могу этих дохлых кровососов, мерзость, – она изобразила тошноту. – Ён сказал, что они шли к кампусу, но Тэхо-оппа и Рюк-оппа их увели.