Книга Однажды кажется окажется, страница 123 – Елена Рыкова

— Давай знаешь что, ложись. Я рядом посижу.

Тинка решила не спорить. Голова кружилась, лежать было намного легче, чем сидеть или стоять. Она закрыла глаза, и матрас с сидящей на нём Лизкой завертелся вместе с ней.

— Погиб кто-то, не знаешь? – спросила она сестру.

— Собака участкового, – ответила Лизка. – Больше не слышала ни о ком.

Сёстры замолчали, и молчание их тут же наполнилось шебуршанием, покашливанием, стонами и шёпотом засыпающих вокруг спортсменов. Лиза погладила Тинкину руку.

— Утром автобусы обещали прислать, – сказала она, – а там и в Москву.

Тина повернулась на бок, легла так, чтобы виден был вход в зал – не пропустить Марту с Майкой. Сухофруктов говорил возле медкабинета, что пропал ещё Фур-Фур со своим ястребом. Все использовали именно эти слова: «пропали», «пропал». Эта мягкая подмена оставляла надежду. Ну а что? Никто же не видел, как они погибли, – значит, могут быть живы. Да Веснову вообще никто с утра не видел, может, Рыжая пошла её искать, а сейчас… есть какие-то причины… обстоятельства, почему они задержались. Но скоро они вернутся, войдут в двери, сядут на рваный матрас и всё расскажут.

Часам к двум ночи стало прохладно, и девочки крепче прижались друг к другу. Лизка, обессиленная, заснула полусидя. Тина лежала около самой стены, то проваливаясь в вёрткие сны, то выныривая обратно.

Иногда, чтобы меньше кружилась голова, она ложилась на спину и смотрела в потолок. Марта рассказывала, что по ту сторону здесь находится вокзал и ночные поезда с тихим постукиванием прибывают к перронам. Тина представила, что она в палате номер три и Марта спит рядом, а там – у окна и наискосок – сопит Рыжая, со своими спутанными волосами цвета бабьего лета, древесной чешуйчатой спиной и режущимся, словно зуб мудрости, лисьим хвостом на копчике. Картинка получилась такой яркой, что Тине захотелось протянуть руку, дотронуться до Майкиных волос. Она пошевелилась, в голове кольнула острая боль, и видение растворилось в воздухе.

К ним, хромая, подошёл Яртышников. Правая нога его, от ступни до колена, была закатана в гипс. Тинка закрыла глаза. Он наклонился и погладил по волосам сначала её, потом Лизу. Рука была шершавой и горячей.

— С симферопольского вокзала звонила мама Майи. Сказала, что это она забрала девочек сразу после землетрясения. Ночным поездом везёт в Москву, – прохрипел Василий Викторович. Силы у него кончились, от нервов пропал голос. – Они живые. Живы-ые.

Тинка не пошевелилась. Почему-то ей не хотелось открывать глаза, что-то отвечать Василию Викторовичу, делить с ним свою радость. Она сделала вид, что спит.

Погладив их ещё раз, старший тренер отошёл на середину холла, неуклюже осел в кресло, вытянул загипсованную ногу. Тина лежала, плакала, улыбалась, стараясь не разбудить Лизку, вытирая слёзы воротником футболки.

Из своего угла ей было видно, что Мишка Холмов раздобыл какую-то тряпку и побежал мочить её, чтобы сделать влажный компресс Василию Викторовичу на лоб.

9

Марта оглядела купе. Коричневые мягкие полки, свёрнутые матрасы с подушками посередине, серебристый столик под окном, занавески лёгкие, в цветочек. Как любила она раньше ездить на поездах!

Поморщившись – корни кое-где содрали кожу, ссадины заунывно болели, – она села за столик у окна, сложив ладони вместе и сунув между коленями. Полусонный вокзал шумел сдержанно. Сквозь занавески проглядывали размытые пятна фонарей.