Книга Однажды кажется окажется, страница 121 – Елена Рыкова

— Хватайся! – дала Пролетовой руку.

Домик Зейнеп устоял. Его спасло то, что он был широкий, коренастый, одноэтажный. Уцелел и колодец возле ограды. А вот сама ограда покосилась, и обрушился тент, похоронив под собой виноградные лозы.

Увидев в кухонном уголке чайник на плите и блюдо, накрытое кружевной салфеткой, Марта поняла, что дико голодна.

— Вообще не помню, когда в последний раз ела. В прошлой жизни, наверно, – промурлыкала она, ковыряясь с плитой. – Чай будешь?

— Ага. – Майка уселась на пол возле печки. – Как тут всё-таки уютно! Чувствую себя почти дома.

— Долго нам ждать, как думаешь? – Марте удалось зажечь конфорку, и теперь она заглядывала под салфетку. – О, пирожки какие-то.

— Надеюсь, они без магических травок, – хмыкнула Рыжая.

Марта уже откусила сколько могла и с трудом пережёвывала.

— С яблоками! – неразборчиво промямлила она.

Чайник засвистел и одновременно с этим в дверях появились Вера с Зейнеп.

— Мама! – Майка бросилась им навстречу.

Вера стиснула дочь, прикоснулась губами к виску. Её пятнистый коровий хвост с мягкими ворсинками нежно обнял Рыжую за талию. Марта подумала, что он даже красивее лисьего.

— Жива, жива, – шептала Вера. Она отстранила Майю, посмотрела в глаза. Пролетова по-детски улыбалась. – Но тебя не было на свете, я чувствовала, я была уверена, что ты… Как это возможно? – Поверх Майкиной головы она посмотрела на Зейнеп.

— Долгая история то, – сказала старуха. – С этого началась, этим и закончится. Почуяли мы, что в дом проник кто-то, и воспользовались порталом ближним, древесным, – объяснила она девочкам. – А до того в лагере были. Потеряли там вас: разрушений много, столовая сгорела.

Вера с Майей опустились на подушки. Пролетова положила голову маме на колени, совсем как в той легенде про живые скалы, которую когда-то, очень давно, рассказывал старик на площади.

— Позвонить надо в «Агарес», – сказала Вера. – Нехорошо, что люди тревожатся.

— На площади телефон ближайший. В доме моём нет его. Как вы попали сюда? – спросила Зейнеп.

И девочки рассказали.

Вера слушала удивлённо, Зейнеп – хмуро. Марта старалась не перебивать Майю, но выходило плохо. В итоге они тараторили наперебой.

— Я одного не поняла, – сказала под конец Марта, – того, что Ахвал сказал про наши имена. И что потом произошло, как мы руки соединили, линии вдруг загорелись, и эта мощь… которая пошла из земли. Что это было?

Рыжая пожала плечами:

— Я только нутром, что ли, это ощутила, а словами объяснить не могу.

— Я думаю, цабраном четвёртый месяц по ту сторону величают, – вдруг сказала старуха. – Марта, Цабран, Майя. Март, апрель, май. Древняя магия имён. Ваши руки скрещённые весенний знак Близнецов^[61] пробудили. Тройственный, потому как трое вас, как и месяцев. Ваша дружба всегда будет вам щитом.

Девочки переглянулись.

Вера задумчиво гладила дочь по рыжим волосам:

— Наш род Таллемай издревле был в ответе за Балама. Мы силой не давали ему принять облик человека, животного или пламени. Я всегда чувствовала между нами волосок. Я была на одном конце этого волоска, Балам – на другом. Вдруг кто-то порвал этот волосок. И всё пропало: и связь, и внутреннее знание, где он находится, и понимание того, что он хочет и как может поступить. Исчезло, словно ты смотрел телевизор и внезапно выключили электричество во всём доме. Ты поняла, что случилось, Зейнеп?