Книга Дважды кажется окажется, страница 66 – Елена Рыкова

Птичья лапа неуклюже наступила на бежевую клавишу сброса. Запиликали короткие гудки.

— Алло! Валерий Гориллыч! Алло! – Соловей подул в трубку.

— Ты что, совсем идиот?! – зашипел на него Столас.

13

— Так, а теперь объясни мне, что это было, – холодно сказал Соловей. – И я, так уж и быть, забуду, что ты спёр мой телефон.

— Какой ты безмозглый, диву даюсь, – Столас запрыгнул Тиме на колени. – Вообще два и два сложить не можешь? Если она – последний телевизор, что они с ней сделают, если заграбастают?

— Я тебя не понимаю.

— Они же её на куски порежут в попытках выяснить, почему другие сны не видят, а она видит и как через неё добыть тээм, чтобы наполнить свои резервуары.

— И, хочешь сказать, ты пожалел девочку?

— При чём тут это? Прежде чем сдавать её этому идиоту, стоило поразмыслить, что с ней вообще делать. Про тээм она не подозревает, с той стороны её не таскает, законы не нарушает…

— Тебе её жалко. Тебе, мудрому и равнодушному Столасу, жалко девочку, которую ты даже не знаешь.

— …к тому же это необычная девочка. Она была берёзкой. Потом стала видеть сны. А все остальные перестали. Прошло каких-то несколько недель – и Гасиончик кричит про политический переворот. Если бы ты не был такой тупой канарейкой, ты бы пригласил её в гости и хорошенько расспросил, чтобы узнать, что происходит…

— Ты пожалел её, признай, котяра.

— …а не подавал Горилле на серебряном блюдечке. С чего вдруг в тебе проснулась потребность выслужиться перед высоким начальством?

— Пожалел.

— Ну хорошо-хорошо! Она ещё ребёнок, понял? А для них она даже не живое существо – так, биологический материал.

— Ха! Я знал! Знал! На старости лет ты дрогнул! Гранитный камушек в груди размяк. Совоподобная тряпка! Кот Леопольд! «Ребя-а-а-та, давайте жить дружно». И чё? Какой план?

Столас уставился на Соловья, шевеля усами.

— Бесишь. Ручку кусну, можно?

Тима нехотя протянул ворокоту ладонь. Тот начал осторожно её покусывать, урча и прикрыв глаза. Столасу так лучше всего думалось.

— Фамилию ты договорить не успел, но они всё равно её найдут. Свяжись с её мамой.

— А может, – задумчиво сказал Соловей, – телевизоры завтра снова начнут видеть сны, всё вернётся на круги своя и про неё забудут. Эй, не увлекайся! – он дёрнулся, рассматривая два глубоких следа от клыков на пальце.

— На это я бы не надеялся. – Столас потёрся о Тимину ладонь плоским лбом и снова вцепился в неё зубами.

1

Сезон заканчивался. По утрам после ночного ливня было прохладно, над пляжем стоял купол воздуха. Туристов становилось всё меньше. Детская площадка пустовала. Ламия приняла скромный облик: тёмные очки, соломенная шляпа. Присела на край песочницы.

— Что ты строишь?

— Замок! – ответила девочка. – Это башни, – она показала на три куличика. – А это – главное здание с залом для бала. А я ров рою.

Она копала совком канавку вокруг своего сооружения.

— Здорово! – восхитилась Ламия. – Принести тебе ракушек с пляжа для украшения?

— Да! – обрадовалась девочка. – Я и сама хотела, но мне родители сказали никуда не уходить.

— А они где?

— Мама пошла сумку на пляж собирать. Сказала, наверное, распогодится. А папа – в магазин, мне за мороженым.

— Сегодня ночью сильно лило. – Ламия протянула тонкую руку к формочкам, взяла одну, ромашку. – Ты не испугалась?