Книга Последний характерник, страница 3 – Валерий Евтушенко

— Так что теперь вся Русь в руках бунтовщиков, — подвел итог своему повествованию рассказчик, — но это, клянусь Белонной, не надолго, Сейчас уже собирается посполитое рушение во главе с тремя региментарями. Командующими назначены князь Доминик Заславский, молодой Конецпольский и Остророг. Думаю, к исходу лета бунт будет подавлен. Казаки и раньше бунтовали, но конец всегда был один. Только вот в этот раз надобно будет раз и навсегда раздавить Запорожье — это гнездо смуты и своеволия.

Он залпом осушил свою кружку и стукнул ею по столу так, что она едва не разбилась.

— Значит, Хмель призвал на помощь орду, — задумчиво сказал Серко, когда они остались с Остапом одни. — Не по христиански это в союзе с неверными воевать против единоверцев, хоть и римского вероисповедания..

— Так без татар его ляхи разбили бы в первом же сражении, — пожал широкими плечами Верныдуб. — Говорят, Хмель в юности обучался у иезуитов, а у них главный жизненный принцип «цель оправдывает средства».

— Однако, — сменил тему Иван, — получается, нам теперь особо торопится незачем.

— Почему? — удивился Верныдуб, не уловив мысль приятеля.

— Да потому, что пока не произойдет генеральное сражение, нам домой не попасть. Не поляки, так казаки посчитают нас лазутчиками со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Ты прав, — засмеялся Остап, — а уж наше золото и те, и другие отберут в любом случае. Но и оставаться тут в Гданьске смысла нет. Надо добраться до Варшавы, а там будет видно, что делать дальше.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, приятели тронулись в путь. Ехать следовало рано по холодку, а то сейчас, в самом конце июня, солнце, поднимаясь к зениту, палило так немилосердно, что путники вынуждены были прятаться от жары где — нибудь в тенистой дубраве у какой — нибудь речушки с прозрачной водой, которых к счастью в этих местах было достаточно. Лишь к вечеру, когда длинные тени деревьев ложились на дорогу, можно было продолжать движение. Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, друзья решили ехать в обычной одежде польских шляхтичей среднего достатка, а одеяния мальтийских рыцарей спрятали в одном из вьюков.

В пути Серко большей частью молчал, погруженный в свои мысли. Рассказ толстого шляхтича о событиях в Южной Руси вызвал в его душе бурю чувств. Иван вспоминал знакомство с Хмельницким, своего побратима Максима Кривоноса и пережитые вместе с ним приключения. В памяти всплывали полузабытые уже за давностью лет картины морского похода в Крым, сражения под Смоленском, Тарасовой ночи, восстаний Павлюка и Гуни, а потом Линчая. Известие о том, что сын Потоцкого погиб в битве при Желтых Водах не вызвало злорадного чувства в душе Ивана, но рассказ шляхтича в Гданьске о пленении самого коронного гетмана наполнил его сердце восторгом.

— Ай да молодчина, Хмель! — думал он. — Пусть теперь помучится, Медвежья Лапа, в татарском плену, узнает почем фунт лиха.

Серко вспомнил о замученном по приказу Потоцкого отце и руки его непроизвольно сжались в кулаки. Узнав о его гибели, Иван поклялся жестоко отомстить бывшему брацлавскому воеводе и с того времени более злейшего врага у него не было. Поэтому известие о том, что тот сейчас томится в плену у татар, наполняло сердце казака радостью, ведь к такому унижению гордый и надменный шляхтич не привык, и каждый день пребывания в неволе жестоко бьет по его самолюбию. «Ничего, — думал Иван, — помучься пока у татар, а там тебя рано или поздно выкупят и тогда мы еще встретимся и поквитаемся».