Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 104 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я положил ему руку на плечо.

— Не серчаю, Фрол. Только запомни одно: цени дело, а не мою милость. Будешь работать как должно, цены тебе не будет. Лучше давай вместе трудиться. И помогать друг другу. Так обоим будет проще. Уговор?

— Уговор, Михайло Алексеич! — Фрол расплылся в улыбке и бешено закивал.

Никитин, всё это время жавшийся в углу, осторожно подал голос.

— Михайло Алексеич… а ведь Фрол всей цирюльне про вашу науку растрезвонил. Теперь по всему Литейному инструмент в уксусе мочат да посуду выкипячивают. Третьего дня один цирюльник клиенту чуть бороду уксусом не сжёг.

Проклятье…

Я устало потёр переносицу. Прекрасно! Мои знания расходятся по ближайшим районам Петербурга. И с одной стороны, именно этого я и желал. Но пока что получается так, что знания эти обрастают такой дурью, что хоть стой хоть падай. Войну за здоровье я затеял большую, а воевать, выходит, придётся не только с невежеством, но ещё и со своими же чрезмерно активными союзниками.

Никитин потупился, словно сам был в том повинен. Парень он был добрый, да робкий, и чужие промахи переживал тяжелее собственных.

— Я-то им толкую, Михайло Алексеич, что не так оно всё надо, — вздохнул он. — Но народ запутался. Так что решил пока в это дело не лезть.

Тут он прав.

Выходит, что коллеги меня слушают, но не слышат.

И лучший способ это исправить — взять да расписать всё это на бумаге, толком и по порядку.

Печатное наставление для лекарей. А что? Слово на бумаге живёт дольше да и врёт меньше, чем оно же в устах Фрола. Об этом стоило подумать на досуге.

Что ж, с этой бедой я как-нибудь слажу после. Сейчас у меня и без того дел хватает.

* * *

Вечером весточка от Скопина не заставила себя ждать. Гришка принёс клочок бумаги, переданный, по его словам, мутным мужичонкой у самых ворот. Две строки Скопинской рукой.

Нынче в полночь нужно быть готовым, за мной пришлют.

К полуночи я стоял у ворот. Карета вынырнула из тумана. Было темно, я едва мог её разглядеть. На ней даже фонарей не горело. Дверца отворилась, и я полез внутрь.

В карете я оказался не один. На завешенном плотной тканью сиденье, в углу, сидела пожилая женщина в чёрном. Лицо строгое, губы поджаты, на коленях чётки. Она оглядела меня с головы до ног, и по одному этому взгляду я понял, что та мне не доверяет.

— Садитесь да помалкивайте, — сказала она вместо приветствия. — И штору не трогайте. Не вашего ума дело, куда едем.

— Добро, — спокойно ответил я. — Меня уже предупредили. Сделаю, как говорите, спорить не стану.

Карета тронулась. Колёса застучали по мостовой, потом свернули, потом ещё раз, и скоро я перестал понимать, в какую сторону мы катим. Возили нарочно кругами, чтоб я не запомнил пути. Разумно. На месте этих людей я поступил бы так же.

Старуха молчала, перебирала чётки, а потом не выдержала.

— Молодой больно, — проворчала она, оглядывая меня снова. — Прежний-то лекарь хоть в годах был, степенный. Хотя… толку с него вышло чуть.

— Стало быть, был и прежний лекарь, — подхватил я. — И что же, помог он госпоже вашей?

— Помог, — старуха недобро усмехнулась. — Залечил так, что краше в гроб кладут. Снадобьями своими всю извёл. Барыня после его микстур по три дня с постели не вставала. Трясло её, зубами стучала, дёсны чёрные сделались.