Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 105 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А все эти симптомы старушка явно не выдумала.

Я насторожился. Картина складывалась скверная и до боли знакомая. Похоже, прежний лекарь лечил госпожу ртутью. Так уж тут заведено. И тяжко люди такое лечение переносят. Но об этом я пока решил промолчать.

— А чем же барыня хворает? — спросил я как можно безразличнее.

— Приедем — сами увидите, — старуха поджала губы. — Только уговор, лекарь. Что увидите, что услышите — всё при себе держите. Барыня наша и без того от стыда сгорает. Будете болтать много… — она выдержала паузу.

— Не буду, я понял, чем это чревато, — спокойно ответил я.

До меня уже дошло, чем мне пытались пригрозить. На дне Невы я окажусь, если нарушу обещание. Но нарушать его я не планирую. Как-никак, врачебная тайна мне всегда была ценна и важна. Не только в этом веке.

Сколько мы ехали, сказать трудно. В какой-то миг карета встала, дверца отворилась, и старуха повела меня сама. Под ногами захрустел гравий, потом пошли ступени, потом мягкий ковёр. Дом был богат не по-простому. Высокие потолки, лепнина, позолота на дверях тускло отблёскивала в свете одинокой свечи. В прошлой жизни такие хоромы видел я разве что в музеях. Куда меня занесло, я старался не гадать.

Старуха остановилась перед высокой дверью и постучала. Изнутри отозвался женский голос, низкий и хриплый.

— Пройдёмте, — бросила мне старуха и первой переступила порог.

Внутри пахло воском, лекарствами и чем-то ещё — сладковато-приторным, от чего у меня рефлекторно дрогнули ноздри. Этот запах я знал. Так пахнет хворь. Та хворь, что подъедает живую плоть изнутри.

У дальней стены, в глубоком кресле, сидела женщина. Тёмное платье, прямая спина, руки сложены на коленях. Лица было не разглядеть, его скрывала плотная тёмная вуаль, спадавшая с высокого убора до самой груди.

Я поклонился. Покуда длилось молчание, глаз мой делал привычную работу. Руки на коленях были уже не юные, с тонкими морщинками у запястий, но холёные, никогда не знавшие работы. Женщина за тридцать, может, и под сорок, из самых верхов. По одной осанке видать, такую спину ставят с детства, гувернантками да корсетом.

— Вы тот лекарь, которого посоветовал наш общий знакомый, — произнесла она. Голос низкий, хриплый, надтреснутый.

— Он самый, сударыня.

— Сударыня… — она горько усмехнулась. — Давно меня так не звали. Что ж вы встали в дверях? Подойдите. Или брезгуете, как прочие?

— Лекарю брезговать не пристало, — ответил я и шагнул ближе.

Я опустился на одно колено у кресла, чтоб свеча падала ровнее. Старуха за спинкой дёрнулась, но барыня остановила её движением руки. Я взял её запястье, нащупал пульс.

Частый, слабый. Почти что нитевидный. Бледность кожи сильная. Тут не только в инфекции дело. Ещё и анемия присоединилась.

Анемия… Как же много её в этом веке!

— Мне нужно видеть ваше лицо, сударыня, — сказал я тихо. — Иначе я, считайте, слеп перед вашей болезнью.

Повисла долгая тишина. Потом она медленно, обеими руками, подняла вуаль.

Я готовился к худшему. Мне предстояло столкнуться с крайне неприятным недугом.

Наконец, в свете свечи я увидел лицо дворянки. Некогда красивое, но сильно изменившееся. Кожа на лбу и щеках в багровых язвах с серой коркой. Хорошо ещё, что переносица не провалилась внутрь. Я ещё могу помочь.

Возможно, могу.