Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 17 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Расслышать было трудно, но, как мне показалось, отец всё-таки стал спокойнее относиться к моему ремеслу.

Однако работа над нашими отношениями ещё только начата. Самое трудное впереди.

На третий же день после операции, когда Авдеев уже дышал через трубку ровно и даже начал ворчать на кашу, в Мариинскую ко мне пришёл Скопин с сыном.

Ефим оказался ровно таким, каким я его себе рисовал. Высокий, узкоплечий, тихий. Он кланялся, глядел в пол и был похож на отца только одним: той же цепкостью, только у старика она была более отработана, нежели у сына.

Повторять с ним всё то же, что рассказывал Сергею, я не стал. Времени не было ни у него, ни у меня. Прошёлся скороговоркой по главному. Затем вручил собранную с вечера суму, ту же, что собирал Сергею. Корпия, глаженое полотно, фляга, игла, тысячелистник. Ефим слушал старательно, кивал и повторял слово в слово, ни разу не сбившись. Грамотная голова всё схватывала с первого раза.

А вот глаза его мне не понравились сразу.

Он щурился. Но проблема была не в освещении. Свет в приёмном покое был неплохой. Да и день выдался светлый. Значит, беда в другом.

Ефим щурился всякий раз, когда глядел дальше протянутой руки, и морщил при этом лоб. Такое можно часто увидеть у людей, которые в принципе уже устали вглядываться.

Когда я, проверяя, спросил его, что написано на доске у дальней стены, он честно потянулся вперёд всем телом, сощурился до слёз и прочёл с третьей попытки. И то лишь наполовину угадал.

— Давно так глядишь? — спросил я.

— Дак с детства, барин, — он смутился, будто пойман на дурном. — Вблизи-то я хоть блоху на бумаге сочту, счёт весь на мне был. А вдаль мутно. Я и не жалуюсь, привык.

Близорукость, и изрядная. Для конторы пустяк, для строя — беда. Солдат, который не видит мишени дальше полусотни шагов, в первой же перестрелке будет мёртв. Или, того хуже, своих же перебьёт.

— Слушай меня, Ефим, и запомни крепко, — сказал я. — Глаза твои для солдатской службы слабы, и скрывать это не вздумай. На приёмке будет лекарь. Скажешь ему прямо, мол, вдаль с самого детства плохо видишь. Пусть проверит хоть на пальцах, как угодно. Стыдного тут нет, а вот утаишь — попадёшь в стрелки и пропадёшь зазря. Зато вблизи глаз у тебя хорош, всякую букву видит. При бумагах да при лазарете это дорогого стоит. Понял, к чему клоню?

— Понял… — он поглядел на отца, потом на меня, и в глазах его появилась надежда.

— И глаза береги. В сумерках не читай, и в темноте при свечах не пиши подолгу. Твои глаза тебя кормить ещё будут. Запомни мои слова.

Скопин, всё это время простоявший у стены молча, при прощании вдруг вынул из-под полы плоский свёрток и положил на стол, отводя глаза.

— Не побрезгуйте, господин Салтыков. Из невыкупленного, десятый год лежит, а вещь мастерская. Вам по ремеслу.

В свёртке, в потёртом футляре лежал набор ланцетов аглицкой стали: тонких, звонких, ни пятнышка ржавчины. Инструмент, за который иной лекарь отдал бы месячное жалованье. Отказываться я не стал — обидел бы старика хуже пощёчины. Да и врать не буду, рука сама потянулась.

Как ни крути, это же настоящая роскошь. Мировой эталон качества! Понятное дело, что дёшев этот набор, поскольку пролежал у Скопина чёрт знает сколько и им уже пользовались, но всё равно.