Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 75 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Глядите. Вот так оно и должно быть, — принялся объяснять я. — Хворь пришла в одно место, куда я её пустил, отсидела свой срок и уходит. Дитя ело, спало и бегало все восемь дней, спросите мать.

Мать закивала.

Второй, третий, четвёртый, пятый. Пять плеч, пять чистых пузырьков, один другого краше. Бабы вытягивали шеи, и напряжение в толпе стало подтаивать.

А шестого мальчонку вывели с рукой, замотанной тряпицей, и мать его глядела в землю.

Я размотал сам. Под тряпицей всё было в дёгте, кожа вокруг царапины взопрела и покраснела, и пузырёк расплылся в мокрую корку.

— Дёгтем мазала? — спросил я негромко.

— Мазала, — прошептала она. — Бабка велела. Заразу, говорит, выгнать…

Проще всего было это скрыть. Замотать обратно, отвести мальчонку в сени и показать народу пять чистых плеч из пяти. Всё-таки проще избежать такие слухи.

Но я этого делать не стал.

Ведь на лжи прививки не построишь. Какой смысл лгать? Баба мне не поверила, сама своему сыну намазала дёгтя и сбила весь расчёт. Но это я могу показать, как урок. Не стану скрывать!

— Глядите и сюда! — сказал я громко, и поднял его руку рядом с чистым плечом первого. — Вот пять плеч, которых не трогали, и все пять чисты. А вот шестое, которое мазали дёгтем поверх моей работы. Дёготь кожу разъел, оттого и мокнет. Не прививка это сделала. Дёготь сделал. Кто мне не верит, пусть спросит мальца, чешется ли у него под коркой или горит. Прививка чешется. Ожог горит.

— Горит, — с готовностью доложил малец.

По толпе прошёл смешок, и я понял, что дело сдвинулось. Смеющаяся толпа уже не толпа с кольями.

Мать я отвёл в сторону и растолковал, чем мазать и как беречь, и что мальцу её ничего не грозит, кроме лишней недели корки. А седьмая мать, та, что своего дитя на прививку так и не привела, стояла тут же, у ворот, и я нарочно прошёл мимо неё, не сказав ни слова. Неволить в этом деле нельзя. Пусть дозреет сама, тогда и её ребёнку сделаем прививку.

Дальше пошла работа.

Пузырьки у первых были в самой поре, восьмой день, налитые и чистые. Я брал с них материю самым тонким ланцетом и тут же прививал новых, которых нынче привели сами, троих соседских да хозяйкина племянника. Живая цепь пошла на второе звено. Никитин сидел за вынесенным на крыльцо столом и вёл реестр, старательно, с высунутым языком. Имя, лета, число, с чьего плеча взято.

Бабы обступили его и глядели на реестр с почтением, с каким глядят на церковную книгу.

К Фролу тем временем подкатывались свои просители. Он тут был человек знакомый, зубы половине слободы рвал, и всякому охота была спросить у своего, а не у барина. Фрол стоял важный, с тетрадью за пазухой, и на все вопросы отвечал одинаково.

— Чего в тетради нарисовано, то скажу. Чего не нарисовано, то не моё дело, вон барин стоит, — фыркнул он.

Лучшего сторожа при науке нельзя было и желать.

Хоть он и любил, как говорили в моём веке «накосячить», но мне всё же нравилось с ним работать.

Под конец меня изловила сама хозяйка. Мигрени её были при ней, и по уговору я обязан был ими заняться. Всё-таки именно она нам выдала корову, а потому лечить её теперь я вынужден бесплатно.

Капель она ждала. Чудесных, заморских, а получила от меня тетрадку в четверть листа и наказ.

— Всякий приступ записывайте, — велел я. — День, час, что ели с утра, спали ли ночь и было ли вино накануне.