Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 17 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я налил немного в плошку и поставил на спиртовку.

Вода уходила долго, в комнате сделалось душно. Отец Афанасий сидел напротив и глядел на плошку, как глядят на жребий.

Сперва пошёл обыкновенный дурной дух, как и следовало ожидать. А после, когда на дне осталось на два пальца, он переменился.

Запахло жжёным сахаром. Как от переваренного варенья, забытого на плите.

Я снял плошку и наклонил. На дне лежал бурый остаток, тягучий, липнущий к стеклу, и по краям, где остыло скорее, стояли мелкие крупицы, вроде тех, что сохнут на дне забытой чашки с чаем.

То же самое тридцать лет назад проделал англичанин Добсон и написал, что вещество это по всему есть сахар. Ему тогда поверили не вполне. А он был прав. Через сто с лишним лет за понимание того, отчего этот сахар оказывается там, где ему быть не положено, дадут высшую награду мира.

— Что это, Михайло Алексеевич? — тихо спросил отец Афанасий.

— Это сахар. Ваш собственный. Тот, что должен был вас кормить, а вместо этого выходит вон, и вы из-за этого страдаете.

Он перекрестился и долго молчал, глядя на бурый след в плошке.

— Ну, значит, и говорить нечего. Мочеизнурение сахарное. От него не лечат, я знаю, я и в книгах читал, и людей таких хоронил, — проговорил Афанасий. — Сохнет человек, сохнет, а после впадает в беспамятство, и всё. — Он выговорил это спокойно, без всякой дрожи в голосе, и я в очередной раз подумал, что этот старик покрепче многих. — Сколько мне, Михайло Алексеевич? Годик? Два?

— А вот тут вы неправы. — Я придержал его за рукав. — Слушайте меня внимательно, потому что дальше пойдёт самое важное. Вылечить вас совсем я не могу, и никто на этом свете не может — тут вы правы. А вот сколько вы проживёте, зависит от того, что вы станете есть. И это, отец Афанасий, единственный случай, когда я вам не про молитву, а про кашу говорю.

— Про кашу? — Он поднял брови.

— Кашу убрать. Хлеб убрать. Всё мучное, все крупы, картофель, мёд, варенье, всякое сладкое питьё, кисели, сбитень, пироги ваши любимые. Вон, начисто, навсегда.

Он смотрел на меня так, будто я сказал, что солнце взойдёт на западе.

— Помилуйте. А чем же жить-то?

— Мясом. Рыбой. Яйцами. Маслом коровьим и всяким жирным — тут вам себя стеснять не надо. Щи мясные без крупы, капуста, огурцы, грибы, творог. Пейте воду и чай без сахару. Ешьте мясо сколько хотите, я вас голодом морить не собираюсь, — я поглядел ему в лицо. — Хлеба вот только не будет. Совсем.

Молчал он долго.

— Англичанин один это придумал, лет десять назад, — добавил я. — Военный лекарь. Заметил, что от мясной пищи таким больным становится легче, а от хлебной хуже, и стал их так лечить. И они жили. Отчего оно так, никто покуда не знает.

Выдумки тут не было ни на грош. Диета Ролло существовала уже девять лет и работала, а объяснение ей придумают сильно позже.

— Пост, — сказал вдруг отец Афанасий.

И вот тут я понял, что главный разговор только начинается.

— Что пост?

— А то, Михайло Алексеевич, что вы мне сейчас велели в пост есть скоромное. — Он смотрел на меня прямо. — Великий пост через полтора месяца. Семь недель. А в пост чем разрешено? Хлебом, кашей, капустой, грибами да киселём. То есть ровно тем, что вы мне запретили. И как быть? Я, простите великодушно, священник. Я в алтарь вхожу. Мне нельзя нарушать пост не оттого, что кто-нибудь увидит, а оттого, что самому нельзя.