Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 18 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Спорить с этим прямым доводом было бесполезно, да и не собирался я.

— Отец Афанасий. Я в ваших правилах разбираюсь худо, а потому спрошу, как умею. Больным пост послабляется?

— Даётся послабление, — признал он неохотно. — Немощным и болящим послабление даётся. Только это когда лежит человек в горячке, а не когда он на своих ногах ходит и служит.

— А вы поглядите на свою ногу и скажите мне ещё раз, что вы здоровый человек на своих ногах.

Он поглядел. Опустил глаза на сапог, под которым была моя повязка и чёрная дырка, которой он месяц не чувствовал.

— Сделаем так, — сказал я. — Вы поедете к своему начальству и спросите благословения. Скажете, что лекарь объявил вам сахарное мочеизнурение, а при нём хлеб и каша суть яд, и что лекарь этот готов написать о том бумагу за своей рукой и печатью, и написать её хоть завтра. Мне брат мой печать подарил, вот и почин ей будет. А ежели откажут, приезжайте, я поеду с вами. Я, отец Афанасий, за эту зиму два суда прошёл. Как-нибудь и с вашим начальством управлюсь.

Он засмеялся. Тихо, скрипуче, и от смеха у него закашлялось.

— Ох, Михайло Алексеевич. Вас бы к нам в консисторию, вы бы там таких дел наделали. — Он вытер глаза. — Хорошо. Спрошу благословения. А ежели дадут, стану есть вашу скоромную пищу и поминать вас в молитвах, как злого искусителя.

— Поминайте как хотите, лишь бы ели. — Я поднялся. — Теперь про ногу, и это, отец Афанасий, важнее всякой каши. Ногу вашу вы отныне берегите как зеницу ока. Всякий вечер, при свече, осматривайте обе стопы, и снизу тоже, хоть зеркальце заводите. Сапог носите просторный, чтоб нигде не жало. Босиком не ходите нигде и никогда, ни в бане, ни у себя. Ногти стрижёте прямо и коротко, а мозолей не срезаете сами, для того теперь есть я. И ежели где найдёте покраснение, пузырь или трещину, вы не ждёте месяц, как ждали с этой раной, а едете ко мне в тот же день. Хоть ночью.

— Из-за трещинки ночью ехать?

— Из-за трещинки. — Я застегнул саквояж. — Потому что при вашей хвори кровь до ног доходит худо, и всякая ранка заживает не неделю, а полгода, а то и не заживает вовсе. И начинается там антонов огонь, а с ним я умею делать только одно, и делать этого над вами не хочу. Понятно говорю?

Он понял. По лицу было видно, что понял всё и сразу, и никаких утешений ему не требовалось.

— Ясно говорите, — сказал он. — Вы вообще человек ясный. Другой бы обходил кругами да утешал, а вы прямо. — Он подобрал вожжи. — Приеду через три дня, поглядите. И благословения испрошу.

Сани тронулись, и я остался стоять на пустом дворе.

Интересно вышло с этим пациентом.

Обыватели в моём веке часто заблуждались, думая, что диабет второго типа — это болезнь исключительно тучных людей. Действительно, поначалу от него толстеют, но когда поджелудочная железа окончательно выгорает, наступает жёсткая декомпенсация. Клетки тела перестают усваивать глюкозу и буквально голодают при полном брюхе. Чтобы выжить, организм начинает экстренно сжигать собственные жировые запасы и мышцы — оттого батюшка и таял на глазах, продолжая есть за троих.

Что ж… Вот с этими мыслями я и остался стоять посреди двора.

Я поглядел на подаренные бароном часы. Секундная стрелка ходила по кругу ровно, а я стоял и думал о том, что в моём веке этого больного старика поставили бы на инсулин, и жил бы он до девяноста, и умер бы от чего-нибудь другого. Скорее уж от старости.