Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 59 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Изжога. Человек пришёл с изжогой, а уходил теперь с распадом. Я помолчал, чтобы то, что просилось на язык, туда не попало.

Негоже, когда из барина матерные слова фонтаном хлещут.

— Слушайте меня оба. — Я отодвинул все одиннадцать склянок на край стола. — Вот это всё кончилось. Нынче же, разом и навсегда. Ни одной капли больше.

— Как же так, разом? — ахнула Ознобишина. — Он же на них только и держится!

— Он на них помирает, Фёкла Савельевна. Вам ли не знать? — Я взял каломель. — Вот эта соль ему дёсны съела и зубы шатает, от неё и дрожь, и слюна. — Взял мышьяк. — Эта его травит помалу, для верности. — Взял опий. — От этой он спит и просыпается разбитый, и без неё скоро спать не сможет вовсе. — Взял слабительное. — А этой из него гонят те крохи еды, что в нём задерживаются. Оттого и тает. Хворь его давно не изжога. Хворь его вот, в этих склянках, вся до одной.

В приёмной стало тихо. Кузьма Лукич глядел на свою полку так, как глядят на змею, и мне его было жаль до злости.

Лечение я расписал простое до смешного. Молоко, яичные белки, овсяный кисель, еда мягкая и частая. Рот полоскать. Спать в тепле. Через две недели показаться. Дрожь и слюна отойдут за месяц, дёсны будут заживать дольше, зубы, какие шатаются, может статься, уже не спасти. И ни единого лекарства, ни одного, покуда я сам не скажу.

Когда Ознобишина увела его к возку, я остался над корзиной со склянками и стал думать о том, что зацепило меня ещё на первом ярлыке.

Красовский, как мне нашептали, переехал. Адрес на прописях стоял новый, и дом был поплоше прежнего, много поплоше. Съехал, стало быть. Слава его после прошлой истории гаснет, дом он держать больше не может. А работать продолжает.

И работает вот так. Тонущий лекарь страшнее безграмотного. Такой, зараза, цепляется за всякого больного и выжимает его досуха.

Хотя… Раз он начал поить пациента ещё три года назад этой дрянью, значит подобным гадством занимается уже давно. Явно не на днях начал эти кошмары творить.

И вот ещё что…

Я разложил ярлыки веером. Одиннадцать склянок куплены в разные месяцы, за три года. И все до единой были из одной аптеки. Функа, на Гороховой.

Одной и той же. За три года ни разу ни в какой другой.

Я и сам шлю своих больных к Лемке, тут греха нет, всякий лекарь шлёт туда, где верят. Только я шлю за нужным, и Лемке с того богаче не делается, у него хина едва свои деньги отбивает. А тут человеку три года прописывали ненужное и вредное, и всё это исправно покупалось в одном месте, по хорошим ценам.

Уж не в доле ли учёный лекарь с аптекарем? Пропись за прописью, склянка за склянкой, копеечка к копеечке.

Доказательств у меня не было никаких: была только догадка да веер ярлыков. Я собрал их в стопку, перевязал ниткой и убрал в стол, к бумагам, которые ждут своего часа. Проверим. Не нынче, так на неделе.

Проверить я не успел.

Когда я вернулся в Мариинскую больницу и принялся обходить пристройку, появились они.

Подводы! Три подводы, мужики в снегу — и я вышел во двор с фонарём, и от сердца у меня отлегло. Дошли всё-таки.

— Заплутали, барин, — хрипло каялся передний возчик, кланяясь. — Вьюга, будь она неладна… В Ижоре пережидали сутки…

— Живы, и слава богу. Только зачем ж вы в больницу-то их привезли? Говорил же, чтобы в аптеку Лемке всё передали. А впрочем, ладно. Вижу, что устали. Разгружайте здесь, я своих людей позову. Перевезём к Лемке, не беда.