Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 56 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Идея у нас созрела хорошая. Правда, в данном случае я уже не знал, чего в этой затее больше, правды или веры. Один раз с помощью лошадки мы выбрались.

Второй раз может не повезти.

Но одно я знал точно: лошадь под метелью не паникует. Ноги у неё четыре, и лёд она чует лучше нас. Не хуже Мироныча.

Да и всем нам сейчас нужнее всего было делать хоть что-то осмысленное.

Кроме того, была у меня ещё одна мысль. Нужно повысить шансы. На этот раз только на лошадь надеяться не стану.

— Добро. Только давай я помогу ей чуток. — Я поднял лицо к ветру. — Ветер с Ладоги шёл из-за спины, помнишь? С восхода. Стало быть, держим так, чтобы дуло в спину и чуть в правую скулу, и придём к берегу, к жилой стороне. Совсем уж вожжи не бросай. Она пусть выбирает, где ступать, а ты подправляй, ежели вовсе развернёт.

— Понял, барин! — Ямщик уже лез на облучок. — Ну, Зорюшка, ну, матушка, выручай!

Мы тронулись. Шагом, вслепую, в белом вое. Кобыла шла, опустив морду к самому насту, останавливалась, слушала что-то и брала то правее, то левее. Мироныч сидел рядом со мной и при всякой остановке слезал и стучал костяшкой по льду впереди неё.

Так мы и шли. Лошадь чуяла путь, старик слушал лёд, ямщик держал ветер в спину, а я считал минуты и растирал всем троим носы и щёки, по очереди, чтоб не проморгать начало обморожения.

Огонёк мы увидели все разом, и никто сперва не поверил.

Точка. Жёлтая, дрожащая, справа. Потом вторая. Зорька всхрапнула и пошла шибче сама, и через сотню саженей я разглядел сквозь мглу берег, ветлы, занесённые крыши. Деревушка, дворов на восемь, у самой воды.

В избу, куда мы ввалились, набилось смотреть на нас полдеревни. Нас отпаивали кипятком, я осматривал у своих пальцы и уши, и всё оказалось целым, только у ямщика прихватило щёку. Я оттёр её по науке, тёплой рукой, и объяснил хозяевам, отчего снегом тереть нельзя.

А Мироныч, отогревшись, поднял кружку с кипятком и объявил на всю избу.

— Вот, мужики, глядите. Барин это. А кобылу по имени спросил и меня, старого, слушал. — Он повернулся ко мне. — Вы, барин, ежели лекарское ваше дело прогорит, идите к нам в артель. Пропасть с нами — никогда не пропадёте!

Изба хохотала, а я думал о том, что этой ночью нас спасли трое. Лошадь, полуглухой старик и ямщик, которого надо было только вернуть в самого себя. Я лишь командовал этим парадом.

И хорошо. Без такой команды мы бы из беды точно никогда не выбрались.

Ещё меня радовало и другое. Хорошо, что кубы вслед за нами не повезли. Если бы мы их с собой взяли… Либо провалились бы под лёд, либо бросили бы их и рванули дальше без ценного материала.

* * *

В Мариинскую я добрался только назавтра к вечеру, и Никитин встретил меня у ворот. По лицу его я сразу понял, что новости есть и что они отнюдь не хорошие.

— Михайло Алексеевич, тут без вас приезжали. — Он понизил голос. — Человек. Вежливый такой, обходительный. Про француза спрашивал.

Я тут же напрягся. К чему клонит Никитин, догадаться было не трудно.

— Про какого француза?

— А вот то-то и оно. Про переводчика! Так и спросил, у вас, говорят, при больнице переводчик с французского служит, нельзя ли повидать. По книжному, мол, делу.

— А ты что?

— А я что. — Никитин пожал плечами. — Я ему как есть сказал. Переводчиков, говорю, при больнице не держим, у нас больница, чай, я тут все должности знаю. Есть иностранец один, так тот лежит больной, в горячке. А к горячечным у нас никого не пускают, порядок такой, зараза. Сами, говорю, понимаете, время какое. Он повертелся ещё, любезничал, да и уехал ни с чем.