Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 90 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Лемке наполнил солью две склянки, одну для государя, другую для моей больницы, и наклеил на обе ярлык с нашим общим клеймом «Лемке и Салтыковъ».

— Пусть государь видит, что клеймо у нас общее, — сказал он, разглаживая ярлык ногтем. — Мне советовали его стереть, а я его отправляю во дворец.

Сам аптекарь остался у куба варить остальные полтора мешка, а пристав Ширяев, как и обещал, приехал до света за Тарусовым, чтобы везти купца к военному министру. Следом за ними уехал на Кирочную и я, с листом за обшлагом и склянками в кармане.

Гришка, мой слуга, услыхав, куда я еду, перекрестился и потом чистил мне мундир так, что едва не протёр сукно. В зале с рассвета стучали топоры. Охтенская артель второй день перестилала мне полы, и плотники таскали со двора сухую сосну.

Хромоту я заметил из окна. Молодой плотник, лет девятнадцати, нёс через двор доску на плече и на каждом шагу приседал на правую ногу. У крыльца он оступился, доска съехала, и, подхватывая её, парень охнул и схватился за ногу.

— Как звать? — спросил я, выйдя к нему.

— Филат, барин.

— Давно хромаешь?

— С неделю. Пройдёт.

— Сядь на ступеньку и подверни штанину.

Колено под моей ладонью было горячее и распухло так, что ямки по бокам чашечки пропали. Щиколотка на другой ноге отекла, и сапог Филат стянул с неё, кусая губы. Пульс у него частил, за сотню.

— А раньше что болело?

— Левое колено, барин, да отпустило. А до того, на Ильин день, горло. Глотать не мог, неделю на одном квасе сидел.

Горло три недели назад, а теперь суставы, которые загораются по очереди, один за другим. В моём веке это называют ревматической лихорадкой. Колени у таких больных проходят сами и следа не оставляют. Хуже другое. Та же хворь садится на сердце, на его клапаны, и такой плотник нередко к тридцати годам задыхается на лестнице.

— Пойдёшь в Мариинскую больницу, — сказал я. — С Гришкой, нынче же.

— Барин, да как же! — Из-за угла выступил седой мужик с топором за поясом, Парамон, староста артели. — Девять дён до вашей свадьбы. Пол вам кто класть станет? Вы у меня руки забираете.

— Руки я у тебя забираю на месяц и плачу за них, как за работу. Пол ты мне и с девятью работниками положишь.

— А ну как он там помрёт? Мне что матери его сказать?

— Помрёт он, ежели станет таскать твои доски. Хворь у него сейчас садится на сердце, и всякая доска ложится на это сердце. — Я посмотрел на Парамона в упор. — В больнице я его выхожу, и через месяц он вернётся к тебе на своих ногах.

Филат побелел и вцепился в ступеньку.

— Не пойду я в больницу. Оттуда на погост носят.

— Ступай, Филатка. — Парамон сплюнул и надел шапку. — Барин дело говорит. Реветь по тебе я не стану: я тебе не мать. Только артели ты живой нужен.

Плетнёву, который в больнице ходил у меня вторым, я написал на подоконнике короткую записку. Велел уложить парня, слушать ему сердце трубкой, мерить жар всякие три часа и ждать меня после полудня. Гришка кликнул извозчика и повёз Филата к Литейной.

Виллие подъехал к моим воротам в половине десятого. Оглядев мундир от сапог до воротника, он велел мне застегнуть верхний крючок и заговорил, едва карета тронулась.

— Государю о торговле и об англичанах ни слова, Салтыков. Вас только что выпустили по делу о письме из французского лагеря. Заговорит лекарь при государе об англичанах, и государь решит, что лекарь знает больше, чем ему положено.