Книга Изгнанник, страница 106 – Женя Гравис

— Я… В санатории творится что-то плохое, разные события, вы сами видели. И я просто пытаюсь увязать их между собой и понять, что происходит.

— Как репортер? Или как сыщик-любитель?

— Наверное, и тот и другой понемногу.

— Мне нравится ваше любопытство, но я бы советовал быть осторожнее. Не всем по душе, когда задают много вопросов. – Ион Станку забрал новый стакан и задумчиво наблюдал, как медленно оседает в нем белая пена.

— Могу я спросить, а кем вы служили во время войны?

— Курьером. – Он ответил через паузу, а потом усмехнулся, глядя на недоуменное Сонино лицо. – По особым поручениям, так сказать. Но я уже четыре года как на пенсии. Да, у меня был доступ к некоторому количеству тайн и секретов. Большинство из них сейчас никому не интересны. Все стараются забыть эту войну как страшный сон. И я их не виню за это. Она такой и была.

— А я думала, что военных на пенсии не бывает.

— Зависит от того, хотите ли вы начать новую жизнь или тащить за собой старую. Я, скажем так, не без усилий выторговал себе спокойный мирный отдых. А некоторых прошлое не отпускает. Взять, к примеру, старшего Ковалинского. Он, вероятно, служил в разведке и по-прежнему ведет свою тайную игру.

— Вы предполагаете? Или знаете точно?

— Строю версии. Но я чужие секреты без нужды не трогаю. Раз приехал как отдыхающий – пусть будет отдыхающим.

— Для курьера, пусть даже по особым поручениям, вы очень наблюдательны, – заметила Соня.

— Знаете, люди часто недооценивают людей простого труда – посыльных, лакеев, горничных. Видят в них не людей, а роли: принеси-подай, постирай-убери. А между тем у хорошей прислуги очень наметанный глаз. Взять, к примеру, нашего официанта…

— А что он? – Соня покосилась вбок, где маячила долговязая фигура в белой сорочке с вышивкой.

— Он уже был рядом к моменту, когда опустел мой первый стакан. Уверен, он определил толщину наших кошельков за первые пару секунд и примерно знал, что мы закажем и сколько оставим чаевых. Не говоря уже о том, что с вами он сразу заговорил по-русски, а со мной по-румынски, хотя мы не произнесли ни слова. Я бы на вашем месте не стал сбрасывать со счетов «маленьких людей».

— Спасибо. – Соня покачала головой. – Знаете, мне это особо в голову не приходило, но сейчас… Есть над чем подумать.

Она закрыла блокнот и помедлила, раздумывая, как теперь вежливо попрощаться и уйти, чтобы это не выглядело так, будто она получила нужные сведения и собеседник тут же стал ей неинтересен. Но господин Станку сам ее опередил:

— Можете не задерживаться. Я вижу, вам не терпится проверить свои записи. А я уже никуда не тороплюсь, так что вы не обязаны сидеть тут до конца дня.

— Я… – Соня зарделась, но быстро взяла себя в руки. – Благодарю вас. И про шахту я обязательно тоже расспрошу, но не сегодня. – Она встала и открыла сумочку в поисках кошелька.

— Оставьте, я угощаю. – Он выставил вперед руку, и Соня только сейчас заметила, что ладонь у него изрезана мелкими белыми шрамами.

Она наскоро попрощалась и поспешила через дорогу, где наискосок от книжной лавки рассмотрела на одном из зданий надпись Bibliotecă.

Через несколько минут она уже сидела в пустом зале с ворохом старых газет на русском, английском и французском. Немецких, понятно, за тот период тут быть просто не могло. Если старого библиотекаря и удивил этот странный выбор взбалмошной русской туристки, то виду он не показал, а просто принес необходимое и сгрузил на большой стол.