Книга Изгнанник, страница 173 – Женя Гравис

Было также дело двух крестьян, которые пришли рубить молодые дубы на южной стороне Рощи. Порубщиков поймали, поколотили и привязали к срубленным деревьям, вкопанным в землю на границе дубравы. Там их утром городские и нашли. Обитатели Рощи и не отрицали, что устроили справедливый на свое усмотрение суд.

Была также порча дровяного склада у городской почты, с последующим пожаром. Огонь быстро потушили, и никто не пострадал. Виновник, впрочем, так и остался невыясненным, хотя подозрения падали в том числе и на рощинских. В частности, вязанка из трав в форме восьмерки фигурировала и в том деле.

В общем, стычки с обитателями дубравы в прошлом случались. И Самарин не поручился бы за то, что виновником этих конфликтов всегда была одна сторона. А еще из архивных документов следовало, что смешанные браки не были такой редкостью. Взять хотя бы случай с мальчиком. Так что, может, и жила Роща обособленно, но не совсем изолированно.

В этих размышлениях Самарин сам не заметил, что повернул на уже привычную Пушкарскую улицу и идет мимо «Трех колес». Напротив трактира, на крыльце Комитета трезвости, стоял председатель и снова смотрел на Самарина с укором. Так что Дмитрий не выдержал и направился прямиком к Афанасию Петровичу.

— Здравствуйте, – поприветствовал его сыщик.

— Вы вчера в «Три колеса» заглянули, – вместо приветствия сказал Аметистов, и в интонациях его проскользнули ревнивые нотки.

Фраза была произнесена с таким упреком, что Самарин приготовился было длинно и витиевато оправдываться, а потом вдруг поймал себя на мысли: «А какого, собственно, черта?» Потому просто коротко ответил:

— Служба.

— Ну, раз сегодня служба привела вас сюда, прошу в мою скромную обитель. – Председатель распахнул входную дверь и пригласил сыщика внутрь. – Чем богаты, как говорится.

Просторное помещение больше всего напоминало читальню при библиотеке. Те же полки с книгами и брошюрами, те же столы со стульями. Но здесь оказался еще буфетный угол – с самоваром, набором разнокалиберной посуды и баранками. А белые стены были увешаны поучительными плакатами и рекламой лекарственных средств.

Решение зайти сюда у Самарина возникло не случайно. Местный полицейский Степан Игнатьевич на днях рассказывал, как бронские любители спиртного ходят то в «Три колеса», то в здание напротив, когда заканчиваются деньги. Умерший Прохор Лобанов мог быть среди них. А значит, комичный председатель мог что-то от него услышать.

Но Афанасий Петрович, налив чаю, начал, как ни странно, не с Лобанова, а с учительницы.

— Анна Васильевна святая женщина была! – воскликнул он, поправив очки на длинном носу. – Я знаю, вы про нее ходите и спрашиваете. Так и запишите себе: святая. Единственная меня поддерживала. Остальные или нос воротят, или смеются в лицо. А я один в городе веду войну за трезвую жизнь!

— И как она вас поддерживала? – поинтересовался Дмитрий.

— Всецело! Заходила сюда, интересовалась моими делами и даже дала согласие, чтобы я в школе с лекцией выступил.

— Для детей? Не рановато ли?

— Нет, на музыкальном вечере, что она давала по пятницам. Ну да, тема не самая развлекательная, но, я уверен, гости оценили бы. Жаль, не вышло. Такая трагедия, такая потеря для нашего города.

Самарин, слушая собеседника, отпил чаю – к слову, и правда довольно водянистого и отдающего сеном. Вид у Афанасия Петровича был расстроенный, щеки казались еще более впалыми, чем обычно. В это мгновение он как никогда напоминал рыцаря Дон Кихота – идеалиста, который борется с суровой реальностью, но вызывает у окружающих лишь недоумение и приступы смеха.