Книга Изгнанник, страница 176 – Женя Гравис

Отдельных рядов, как на московском базаре, тут не было: овощи и яйца спокойно соседствовали с тканями и дегтем, а хлеб и зелень – с табаком, ведрами и сбруей. Так же живописно город с деревней перемешался и в облике посетителей и торговцев: мещанские сюртуки с крестьянскими армяками, а пестрые платки с белыми зонтиками от солнца. И над всей этой пестрой мешаниной висел летний зной – ранний, пыльный, еще без духоты и жара, с легким ветерком, который лениво шевелил кружевные салфетки, разложенные на прилавке, и муслиновые платья дам.

Как раз возле кружевных салфеток Самарин и остановился, потому что увидел невдалеке внушительную фигуру полицейского Ружича. Андрей Кузьмич возвышался над толпой, поскольку сидел верхом на коне, одетый в мундир с блестящими медными пуговицами, и выглядел очень представительно и серьезно. Гнедой конь двигался неторопливо, раздвигая толпу на два потока, а сам Ружич время от времени приподнимал фуражку, чтобы поприветствовать кого-то внизу и продолжить путь дальше.

Что ж, формально Андрей Кузьмич и в самом деле был на службе и осуществлял надлежащий порядок. В какой-то миг он встретился глазами с Самариным и приветственно кивнул. Дмитрий кивнул в ответ. А потом перевел взгляд на ближайший прилавок, на котором и оказались всякие салфеточки.

— Возьмите для матушки своей или для барышни, сама вышивала, – заулыбалась торговка.

Дмитрий замешкался. Он, если честно, плохо себе представлял, что надо дарить женщинам, для него это всегда было проблемой. Соня, он точно знал, любит сладости, но местных он пока не встречал. А насчет платочков и салфеток был не уверен, понравятся ли они ей. Эти опасения он осторожно и изложил рукодельнице.

— Так вам леденцы надо брать! – расцвела она. – Наши, рязанские, медовые, самые лучшие. Вот в том ряду поспрашивайте, у Матрены. А еще калинник можно взять. Это пирог такой с калиной, в капустном листе. Но его лучше перед дорогой, он долго не хранится.

Самарин поблагодарил добрую женщину и через несколько минут нашел ту самую Матрену, у которой купил десяток янтарно-прозрачных леденцов в форме петушков, зайчиков и поросят. Стоили они, конечно, недорого, и при нынешнем состоянии кошелька это было даже кстати. На миг Дмитрия кольнула мысль о том, что Соня может позволить себе самые изысканные и дорогие десерты, а он собирается дарить ей дешевые леденцы. Она, конечно, никогда не подчеркивала, что их положение и достаток слишком различны. Но в такие моменты он это чувствовал слишком остро.

Но леденцы все же купил, поскольку точно знал, что они ей понравятся. Для Семена Горбунова сыщик приобрел табачный кисет – кожаный, с крепкими завязками. Для Льва Вишневского – деревянную закладку для книг, для Мишки Афремова – глиняную свистульку. Последняя покупка была, конечно, совсем уж глупой. Мишка, конечно, молодой, но ему давно не десять лет, чтобы играть в такие детские игрушки. Но свистулька была в виде медведя, и его забавная лохматая морда почему-то напомнила Самарину младшего сотрудника.

Выбирая подарки, он вдруг остро почувствовал свое одиночество. Казалось бы, всего несколько дней он находился вдали от своих, но почему-то именно сейчас это ощущалось как никогда горько. Видимо, дело в сложившейся привычке обсуждать с коллегами и с Соней все текущие дела. Иногда достаточно даже не услышать совет, а проговорить вслух свои догадки и сомнения – и обнаруживается подсказка к делу или находится нужное решение.