Книга Изгнанник, страница 181 – Женя Гравис

Интересно, смог бы он, Дмитрий, стать частью такого мира? Он вдруг представил себе, что живет на Пушкарской улице в одном из этих пряничных домиков с резными наличниками. Каждое утро ходит на службу, а в воскресенье с Соней на базар, чтобы узнать городские новости. Никакого театра, никаких кинофильмов. Разве что раз в месяц можно выбраться в большой город – Рязань, например, чтобы развеяться. А потом снова спрятаться в свое уютное гнездышко.

Нет, Соне было бы здесь, пожалуй, невыносимо скучно. Тут ведь даже ни одной газеты нет. Хотя при Сониной деловитости она как раз могла бы открыть здесь редакцию каких-нибудь «Бронских вестей». И о чем бы писали эти «Вести»? О смолинских бочках и дуленосовской сметане?

Нет, совсем не тот размах.

После ужина мужчины, как водится, перешли в кабинет Ружича – курить и вести деловые разговоры.

— Только не задерживайтесь там надолго, – предупредила Нонна Егоровна. – Позже будут танцы.

Кабинет начальника бронской полиции был под стать хозяину – сразу чувствовалось, что это личная вотчина Андрея Кузьмича. Темно-зеленые стены с деревянными панелями, тяжелый стол, шкаф с книгами, буфет, через стеклянные дверцы которого просматривались разноцветные бутылки и графины. Над креслом Ружича висела картина, изображавшая Бронск с высокого берега Брони: на переднем плане возвышались деревянные стены еще целого кремля, а внизу, за рекой, угадывались в обильной зелени маленькие домики.

Андрей Кузьмич прикрыл дверь, опустился в широкое кресло и достал из буфета графин с красной жидкостью и четыре рюмки.

— Барбарисовка из новой партии, – сообщил он и, не спрашивая ни у кого согласия, разлил настойку.

Все разобрали рюмки и расселись в полутемном кабинете с плотно задернутыми шторами. Самарин, взяв свою, лишь попробовал жидкость на язык – напиток был терпкий, кисло-сладкий, с ярким ягодным привкусом. Что ж, Андрей Кузьмич в своем увлечении достиг большого мастерства.

— Ну что, господа, раз уж дамы дали нам полчаса свободы, можно поговорить о делах. Помните дело на Штыге? – и Ружич постучал пальцами по лежащей на столе газете. – Это где табунщика кольями забили. Пишут, что присяжные полностью оправдали подсудимых.

— А что за случай? – поинтересовался Дмитрий.

— Еще в прошлом году случился, в селе Малышево, под Рязанью. У них там жил некий Асташкин, редкой гнусности человечишка. Пил, воровал, вымогал деньги у крестьян под угрозой поджога, был судим, и не раз. Вот народ и не выдержал однажды и решил его проучить.

— Сломанное ребро, шесть проникающих ран на голове от деревянных кольев и несколько на теле, – меланхолично заметил доктор Вельтман. – Видать, сильно он им насолил.

— Сильно, – согласился Ружич. – Он в тот день по деревне бегал и стрелял из револьвера.

— Но погодите, – вмешался Самарин. – Если все знали, что такой подлый и бесчестный человек, почему его раньше не посадили? Почему жалобы не довели до суда?

— И до суда доводили, а толку? Он отсидит да выйдет. Боялись мести, наверное, – вставил Дуленос. – Крестьяне – они ж люди тихие, осторожные.

— Что-то не вяжется у меня осторожность с массовой расправой, – озадачился Дмитрий.

— Весь уезд знал: покойник сам людей до крайности довел, – сказал Андрей Кузьмич. – Вот вам и народное правосудие. Так что я присяжных понимаю. Не одобряю, но понимаю.