Книга Изгнанник, страница 183 – Женя Гравис

Господа неохотно поднялись и прошли в гостиную, где стулья и диваны уже были отодвинуты в стороны, а за пианино сидела сухонькая старушка – то ли прислуга, то ли приглашенная любительница музыки. Послышалась знакомая мелодия «Голубого Дуная», гости тут же разбились по парам, и Самарин в полной мере осознал коварный план Нонны Егоровны. Учитывая, что все дамы, кроме одной, тут были замужними, у сыщика просто не оставалось выбора – по крайней мере, на первый танец. Он подошел к Юлии Андреевне и протянул руку, приглашая на вальс.

Танцевала она поначалу зажато и скованно, чему, на взгляд Дмитрия, мешала не столько скромность, сколько слишком тесное платье. Чтобы как-то поддержать барышню, Самарин вежливо заметил, что она хорошо двигается.

— Вы не очень убедительно лжете, – сообщила вдруг Юлия, и Самарин чуть не сбился с шага, настолько неожиданным было услышать такое признание от застенчивой девушки. А она продолжила: – Мне это тоже не по душе.

— Что именно?

— Роль дочери на выданье, – вздохнула она. – Думаете, я не понимаю, что пытается сделать маменька? Я вижу, вам это тоже не по сердцу, но с мамой проще согласиться, чем перечить. Она бывает крайне настойчивой.

— У меня невеста есть. – Самарин на такую прямоту тоже решил проявить искренность. – Но никому даже не пришло в голову спросить об этом.

— Я и не сомневалась. – Юлия сделала очередной поворот танца и словно сбросила с себя оцепенение и стала свободнее в движениях. – Точнее, я думала, что у такого человека, как вы, наверняка есть возлюбленная. Но маменьке же не объяснишь. Поэтому я дурочку из себя строила. На всякий случай – вдруг вы были бы свободны и ненароком заинтересовались.

— У вас очень убедительно получалось, – усмехнулся Самарин. – Не думали поступить в театральный?

— Нет, сцена меня никогда не привлекала. Да и родителей бы удар хватил, если бы я в актрисы подалась. Мне музыка нравится. В Рязани есть школа Александры Левшиной, Аня мне рассказывала.

— Анна Васильевна? Учительница?

— Да, она, мы общались. Она сказала, что у меня хорошие способности к музыке, и посоветовала учиться дальше. Я могу сыграть позже, если хотите. Это избавит вас от необходимости танцевать со мной и дальше.

— После вашей откровенности я уже не считаю это пыткой, – рассмеялся Самарин. – И танцевать я люблю, мне несложно подыграть вашей матушке и провальсировать с девушкой.

— Но лучше с той, которая нравится, не так ли?

— Лучше. Когда-нибудь и вы это поймете, вам обязательно кто-то встретится.

— Я надеюсь на это.

— И, кстати, можете сказать вашей матери, что в Рязани выбор женихов гораздо больше. Это на случай, если вы все-таки решите там учиться.

— Да, это прекрасный повод, не думала об этом. Спасибо.

Теперь она уже не была скованной и зажатой, и Самарин тоже расслабился, кружа Юлию в танце. Как все-таки было бы проще, если бы люди были откровенны с первой встречи, а не играли навязанные им роли. Скольких неловких сцен и несуразных разговоров это помогло бы избежать.

В размеренный темп вальса вдруг вкралась фальшивая нота, а затем музыка сбилась и оборвалась. Все замерли и повернули головы к двери в гостиную, которая резко распахнулась. В проеме возник молодой полицейский Николай Вугаль – покрасневший, взволнованный и судорожно стаскивающий с головы кепку.