Книга Изгнанник, страница 218 – Женя Гравис

Вышедший на крыльцо больницы Вельтман сжимал в руках белую шапочку и с удивлением наблюдал за странной процессией, которая приближалась к больнице.

— И почему я не удивлен? – Глеб почесал макушку. – Как его по имени-отчеству? Аркадий Львович? Сиди, я сам. Бумаги только дай мне.

И, схватив документы, Глеб спрыгнул с повозки и легким шагом направился к Вельтману. Поставил саквояж у ног, протянул руку, улыбнулся и завел беседу. Самарин дал знак сопровождающим остановиться и наблюдал за сценкой издалека, не слыша слов.

Лицо Вельтмана поначалу посуровело, потом он возмущенно покачал головой, взмахнул руками, посмотрел в предложенные бумаги, снова покачал головой. Глеб, не переставая говорить, ловко расстегнул саквояж и вытащил оттуда что-то упакованное в оберточную бумагу, потом наклонился к Вельтману и что-то зашептал ему на ухо, одновременно протягивая пакет.

Аркадий Львович свел брови, что-то спросил, сделав очень удивленное лицо. Глеб быстро закивал, махнул рукой в сторону дрог с гробом. Потом ткнул пальцем в сверток, который умудрился уже сунуть в руки Вельтману, и как будто что-то нарисовал на упаковке.

Аркадий Львович еще раз посмотрел на дроги, сделал сложное лицо – на нем Самарин одновременно прочел усталость, облегчение и легкое раздражение, – а потом махнул шапочкой куда-то в сторону. Глеб обрадованно подхватил свой саквояж, еще раз горячо потряс руку Вельтману и дал знак вознице, чтобы направлял повозку к черному входу.

Самарин тоже спрыгнул на землю и подошел к Шталю:

— Вот как тебе это удается? И что ему дал, кстати?

— Так, небольшую контрабанду привез. Не делай такое лицо! Нет там ничего противозаконного. Просто я знаю, как в маленьких больницах медикаментов вечно не хватает, тем более современных. А у меня пачка ампул новокаина образовалась по случаю. Мне для коллег не жалко, все равно моим пациентам его без толку колоть, они и так смирные.

— Тебе бы в коммивояжеры с таким талантом.

— Услуга за услугу. Зато он разрешил занять прозекторскую. Да, вот тут и выгружайте, – сказал Глеб мужичкам. – Вон каталку берите и на нее гроб переставляйте. А ты, – он ткнул пальцем в грудь Самарину, – иди отсюда. Смотреть тебе не на что, только мешать будешь. Вечером встретимся, как закончу. Есть тут приличный ресторан?

— Есть трактир «Три колеса» на Пушкарской улице.

— Вот и славно. Закажи стол на семь часов. За ужином и поговорим. Все, бывай.

И Глеб скрылся в дверях больницы, толкая перед собой железную каталку с гробом.

Первым делом Самарин наведался в «Три колеса» и зарезервировал на вечер отдельный кабинет, чтобы побеседовать в спокойной обстановке и без лишних ушей. А выйдя на крыльцо трактира, уткнулся взглядом в рекламный щит напротив о вреде пьянства.

«Давно я не беседовал с Аметистовым», – вспомнил Дмитрий. А ведь тот обещал записать подробности своей последней беседы с бондарем Прохором Лобановым, который так неудачно упал с холма.

Лобанов, честно говоря, в схему происходящего пока никак не укладывался. Если пожар на складах и гибель Анны Мироновой связывал рощинский мужик, явившийся с чистосердечным признанием, то свою причастность к смерти Лобанова он отрицал категорически. Да и происшествие это выглядело больше как несчастный случай. Но и то, что случилось с учительницей, всем поначалу казалось таким же трагическим, но случайным происшествием. А вон как вышло. Нет, показания комитетчика стоило проверить.