Книга Изгнанник, страница 32 – Женя Гравис

Артисты оказались веселые и простые. Митруца они не гнали. Даже наоборот: в какой-то миг его подозвал главный дядька, режиссер, смерил оценивающим взглядом щуплую фигуру и вдруг сунул в руки деревянный молоток. «А ну-ка стукни», – велел он, указав на подвешенную на веревке большую крышку от кастрюли. Митруц размахнулся и от души врезал. Вышло громко и звонко. Режиссеру это страшно понравилось. «Все, ты нанят в помощники, – сообщил он. – Будешь отбивать антракты. Ребята тебе подскажут когда».

Митруц был готов орать от счастья. Спектакль он, выходит, как следует не посмотрит. Ну и пусть! Зато будет там, за сценой, вместе со всеми – почти как настоящий актер! Так что весь вечер он проторчал за кулисами, слушая и подглядывая. Артисты переодевались и мазались гримом тут же, ничуть не стесняясь, шутили, хохотали, а иногда опрокидывали по рюмочке цуйки^[15].

«Вот это жизнь», – думал Митруц и даже немного завидовал. Ездишь себе по разным городам, наряжаешься в разные костюмы, вечером выходишь на сцену на пару часов. А тебе за это еще и хлопают и цветы несут.

Митруц решил, что непременно станет актером, когда подрастет. Ленута, конечно, не обрадуется. Ему ведь придется уехать из Соваты. Зато он прославится, станет знаменитым и заработает кучу денег. И купит им с Ленутой дом. А хоть бы даже и в Тыргу-Муреше.

Мечты эти в разгар небольшого праздника, который начался после спектакля, едва не оборвала сама Ленута. Она вдруг появилась, уперла кулачки в бока и строго спросила, собирается ли вообще Митруц домой. Он, если честно, не собирался. Но актеры так принялись уговаривать суровую Ленуту оставить брата с ними до утра, что она в конце концов сдалась. Тем более что Митруц сидел там совсем ошалевший – не столько от еды, сколько от новых впечатлений. Так что она, поворчав для порядка, согласилась.

Чем закончился вечер в ресторане, Митруц помнил плохо. Все веселились, много пили, пели песни, танцевали… Вокруг то и дело раздавались возгласы: «За Шекспира! За искусство! За Совату! За Серафима!» – после чего звенели рюмки. Митруц, объевшись, уснул прямо посреди застолья. Потом его кто-то отнес и уложил на мягкие мешки, набитые тряпьем. Митруц услышал рядом хлюпанье воды о доски и понял, что он, кажется, лежит за сценой. Кто-то накрыл его сверху плащом из мешковины и ушел. Было тепло, спокойно и очень тихо.

Через какое-то время с берега до него донеслось: «Испейте и вы слез». – «За что?» – спросил второй голос. «За Андрея!» – ответил первый. После этого раздалось какое-то шуршание и плеск воды. «Снова пьют и купаться полезли», – подумал Митруц и уснул.

* * *

— Софья! Ты, разумеется, проспала, не так ли? У тебя пятнадцать минут. Я жду!

Соня проснулась от энергичного стука в дверь и голоса тетушки Леокадии и с трудом открыла глаза. Ну почему тетушке вздумалось заняться утренним моционом именно сегодня? Может, сказаться больной и не пойти? Нет, будет еще хуже. Это же санаторий: тут медсестер и врачей чуть ли не больше, чем гостей. Затаскают по всем докторам, будут делать анализы и исследования. Нет уж…

— Я сейчас!

Она откинула одеяло и побежала в ванную комнату. В пятнадцать минут, конечно, не уложилась, но справилась за двадцать. Марта Грубе уже ждала их возле главного входа и была не в пример Соне румяна, энергична и бодра, как паровая машина, которую только что раскочегарили до нужной температуры.