Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
Фома Фомич спрашивать не торопился, сидел и рассматривал знахаря, делал это не пристально, а так, как обычно смотрят на случайного попутчика, с одной стороны, интересно, а с другой — не очень. Потом перевел взгляд на лежащую перед Тужилкиным книгу. — Вы позволите? — указал пальцем на «Трепетник». — Я никогда с такими книгами не сталкивался, скажу честно, даже слышу о ней впервые… Знахарь с неохотой, но все же сдвинул книгу в сторону фон Шпинне, тот осторожно взял ее в руки, раскрыл, полистал, пытался что-то читать. — Ничего не понять, как вы в этом разбираетесь? — Это глаголица, ее, прежде чем читать, изучить надо, — пояснил знахарь и протянул руки взять книгу обратно. Однако Фома Фомич, проявляя какую-то ему несвойственную неловкость, уронил «Трепетник» на пол. Тужилкин не высказал явного неудовольствия, только побледнел, словно только что побеленная мазанка. Барон быстро нагнулся, поднял книгу и с извинениями вернул знахарю. Тот буквально выхватил ее из рук Фомы Фомича и прижал к груди. — Ну, вы вопросы хотели какие-то задать, — напомнил угрюмо и уставился на Николая Андреевича. Фон Шпинне кивнул и, не глядя на знахаря, спросил: — Как вы думаете, Матвей, а кто убил вашу жену? — Как кто? — удивился тот. — Следователь сказывал, что каторжник хотел ее снасильничать, а она запротивилась, вот он ее и заколол… — А может быть, это не каторжник? — мягко, точно кошка крадется, спросил Фома Фомич. — А кто? — выпучил глаза знахарь. — Кто-нибудь из своих. Я слышал, что у вашей покойной жены стычка была с Марфой, так ее, кажется, зовут — из уховских она. Слышали об этом? Тужилкин какое-то время молчал, исподлобья глядя на барона. Затем утвердительно кивнул, по-прежнему прижимая книгу к груди: — Запираться не стану, слыхал. — Есть свидетели, что ваша Глафира, когда вцепилась в волосы Марфы, упоминала какого-то мужика, которого та якобы пыталась отбить у нее. Не догадываетесь, кого ваша покойная жена имела в виду? — Нет. Да теперь-то чего об этом говорить, дело уже прошлое… — И все-таки, может быть, она имела в виду вас? — Меня? — испуганно воскликнул знахарь. — А я-то здесь при чем? — Он наконец положил книгу на стол. — Это вы для чего сказали, чтобы меня в чем-то обвинить? Я эту бабу, как ее там, Марфу, в глаза никогда не видел, я про нее и знать ничего не знаю, а узнал только тогда, когда моя эта… — Он запнулся, хотел, очевидно, сказать что-то нелицеприятное о своей покойной жене, но сдержался, не принято это у нас, чтобы плохо про мертвых. — Глафира туда пошла и устроила там не пойми что. — Стало быть, если это не вы, значит, у нее был какой-то другой мужик? — вкрадчиво проговорил барон неприятные слова. Сначала он хотел сказать, мужчина, но потом решил произнести — мужик. Глаза Тужилкина налились кровью, но он промолчал, понимал, что спорить или тем более браниться не стоит. А барон тем временем продолжал: — А если у нее был другой, то получается, что это он ее и убил. И вы, Матвей, может быть, знаете, кто это… — Ничего я не знаю! Каторжник ее убил, беглый каторжник. — Всем своим видом знахарь показывал, что говорить на эту тему он не желает. — Последний вопрос. — Фома Фомич сделал паузу, будто бы вспоминал, что спросить, но это он разыгрывал забывчивость, которая иной раз помогала в допросах, мы почти всегда теряем осторожность, когда сталкивается с забывчивыми людьми. И следователи нередко прибегают к этому приему. — Так вот, у вашей жены были красные бусы? |