Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
— Говорить будешь? Тот демонстративно сжал губы. Щеки его и подбородок были измазаны клеем, а глаза потемнели, точно небо перед дождем. — Значит, не будешь, ну тогда я расскажу, если ошибусь, ты уж поправляй меня, не стесняйся… А вы, Николай Андреевич, тоже не стойте, садитесь! — Ну уж нет, — энергично замотал головой Мансуров. — Я постою, с таким фруктом ухо надо держать востро, а то не ровен час выхватит шило и давай мне ребра щекотать… — Хвалю вашу осторожность, — проговорил Фома Фомич и, приподняв рубаху, вынул из-за пояса револьвер. — Вот, возьмите на всякий случай. Пользоваться умеете? — Я офицер! — оскорбился Мансуров, но револьвер тем не менее взял, тотчас же взвел курок и направил ствол на знахаря. Тужилкин никак не отреагировал на это. — Словно истукан каменный сидит, — зло прошипел Николай Андреевич. — Это вы верно заметили, — отозвался фон Шпинне. — Я только одно понять не могу, как вы, Фома Фомич, догадались? — Сам удивляюсь, — едва заметно улыбнулся барон. — И все-таки… — настаивал Мансуров. — Да дело в том, что смутило меня вот это происшествие, потасовка Глафиры и Марфы. Тем более что вы все утверждали, будто покойная жена Тужилкина была тихоней, молчуньей, никогда никому не перечила, и вдруг такая ничем не объяснимая дерзость. Она должна быть чем-то оправдана, но чем? Что, спрашивал я сам себя, могло заставить миролюбивую женщину перейти черту дозволенного, угрожать незнакомой ей жительнице другой деревни, более, вступить с ней в прямое противостояние? Вырвать клок волос. И более того, грозиться донести становому. Всему этому должна быть очень и очень веская причина, и я стал эту причину искать. И вот после беседы с Марфой и после того, как вы, уважаемый Николай Андреевич, вспомнили, что в кармане передника убитой обнаружена была красная бусина, а на шее у Марфы как раз такие бусы. Вот тут-то все понемногу и начало выстраиваться. Откуда, спросил я сам себя, у Тужилкиной оказалась эта бусина? Можно, конечно, было предположить, что она разорвала нитку ожерелья, и одна из бусин угодила ей в карман передника, но со слов той же Марфы бусы они не рвали. Тогда как? А тут еще эта история с советом знахаря Чернова, убрать шестьдесят первую бусину. И неизвестно, куда она потом задевалась. Но самое главное, как она попала в руки Глафиры? Повторял я свой вопрос, и мне ничего не приходило в голову, кроме того, что кто-то принес эту бусину в дом Тужилкина. Кто? А может быть, это сам знахарь, но тогда еще один вопрос, откуда она оказалась у знахаря? Конечно же, я имел в виду Тужилкина, ведь я не знал, что он один. После беседы с роговским знахарем, вы там, Николай Андреевич, присутствовали, у меня стали закрадываться сомнения, а вдруг мужчина, оставить которого требовала Глафира, обращаясь к Марфе, и есть Тужилкин. Тогда я сунул бусину, которую припрятал, когда помогал Марфе собирать ее ожерелье, под корешок «Трепетника». Вы меня спросите зачем? Даже не знаю, что-то подтолкнуло меня к этому. Я сделал это скорее по наитию, чем осознанно. А вдруг, думал я, эти два знахаря как-то связаны друг с другом, вдруг они встречались? Зачем? Не знаю. Но перед тем как пойти к Чернову, я в присутствии Тужилкина заявил о своих планах пойти туда, но после обеда. Мне казалось, что роговский знахарь кинется к уховскому, чтобы его о чем-то предупредить, если, конечно, у них была какая-то связь друг с другом. А потом, когда мы пришли к Чернову домой и я увидел «Трепетник», то понял, что это одна и та же книга, вот тут мне и помогла бусина, которую я спрятал под корешок. Дальше не нужно было быть большого ума, чтобы понять — передо мной сидит роговский знахарь, только сменивший личину. |