Книга Осень в Российской империи, страница 117 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Все это Тихон Бессонову и рассказал, но только он собрался перейти к пылкой, заготовленной заранее финальной части, призывая городового Бессонова спасти население Москвы от преступной тьмы, как дверь невежливо попинали. Тихон замолчал, потому что тут же понял, что момент упущен: Бессонов начал багроветь от бесцеремонного вторжения.

Сергей Иванович медленно встал и открыл дверь. Возможно, незадачливого посетителя спасло именно то, что он не знал, как страшен в гневе старый городовой и что ему положено бояться. За дверью стоял 18-летний парнишка в полицейской форме, лузгал семечки и невинно лупал глазами. Дверь он попинал потому, что обе руки его были заняты: в одной кулек, а в другой семечки.

— Эта… — начал он, — Тихон Петрович тута? Зовут его. В гостинице убийство, вроде как.

От такого «доклада» Тихон нечаянно хрюкнул в чашку. Бессонов медленно повернулся к нему, затем так же медленно — обратно к парнишке. Затем медленно выпрямился и, вмиг утратив возраст, гаркнул:

— Извольте доложить по форме!

Парнишка икнул, мигнул, вытянул руки по швам и выпучил глаза. От страха и неожиданности он забыл сплюнуть шелуху, прилипшую к нижней губе. Некоторое время он беззвучно шлепал ртом, пытаясь произнести требуемое, а потом несчастно прошептал:

— Я эта… не умею по форме. Не обучен еще. Второй день я…

Бессонов мрачно поинтересовался:

— Как звать?

— Васёк, — все еще шепотом ответил парнишка.

Бессонов повернулся к Тихону:

— Я все понял, Тихон Петрович. Готов приступить к службе. Извольте подождать минутку, соберусь, как положено.

Тихон обрадованно кивнул и, выходя из квартиры, шепнул новобранцу:

— Молодец, Васёк!

Парнишка смущенно улыбнулся, откровенно не понимая, что вызвало гнев одного полицейского и радость второго. Но новенький городовой рассуждал просто: хвалят — значит, есть за что. Начальству виднее! Батя, направляя его на полицейскую службу, так и наставлял: мол, думай поменьше, больше рвение показывай да бодрость духа! Так и выходило.

По счастью, на Тверскую, где находится «Националь», добираться пешком не пришлось. Васёк прибыл за Пересветовым в полицейском экипаже. Подробности происшествия новенький не знал, поэтому Тихон, кривясь от дождевых капель, попадающих на лицо, старался наслаждаться поездкой. Таких пустых минут он не любил, предпочитая занимать мозг делом. Но достойной задачи сейчас не было, а обозревать вверенный заботам судебного следователя город не получалось — дождь лил стеной. Поэтому под козырек гостиничного крыльца Тихон шагнул едва ли не с облегчением.

За четверть века на полицейской службе Тихон Петрович успел побывать во всех гостиницах Москвы, включая лучшие. Войдя в «Националь», он с удивлением отметил, что отель успешно создает иллюзию прежней, довоенной жизни: электрическое освещение горит ярко, будто и не экономят; швейцар все так же стоит у дверей подъемной машины; кругом живые цветы, несмотря на осень. Все выглядело так, будто огромные витражные окна гостиницы пропускают внутрь лишь благополучие.

Васёк, впервые оказавшийся в подобном месте, глазел, разинув рот. Хорошо хоть без семечек. Тихон заставил его выбросить кулек еще до того, как они сели в экипаж. Глядя, как рука молодого городового тянется потрогать колено мраморного атланта, у Тихона проскочила мысль, что и самого Васька было бы лучше где-то оставить. Но как тогда учить? Тем более что незаметный (но наверняка чувствительный) тычок от Бессонова уже урегулировал ситуацию.