Книга Осень в Российской империи, страница 127 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Внешне Алексей не изменился ничуть, только прихрамывал слегка, да и то не каждый раз. «Фронтовое ранение, уже почти оправился», — пояснил он Пересветову.

Увидев за дверью Тихона Петровича, молодой врач приветливо улыбнулся — так, будто давние знакомые, да еще и судебные следователи, на его пороге появляются ежедневно. В ладонях Алексея крутился маленький серый мышонок.

Стараясь не кривить лицо от нарастающей боли и не выдавать недоумения, Тихон вежливо поинтересовался:

— Вы что же, Алексей Федорович, зоологией теперь увлекаетесь?

Алексей рассмеялся:

— Да что вы! Только поймал его перед вашим приходом. Шуршал у меня в порошках. Беспокоюсь теперь, если что погрыз, отравиться может.

— Беспокоитесь… за мышь?

— Мне он кажется весьма симпатичным. И смелым. Он первый из мышей, кто осмелился посетить мою лабораторию. Да вы проходите в гостиную, Тихон Петрович, я сейчас.

Алексей исчез в одной из дальних комнат и вернулся с широким лабораторным бутылем, в которого успел кинуть ваты и посадить мышонка. Водрузив бутыль на обеденный стол, Алексей поинтересовался:

— Какое дело привело вас ко мне, Тихон Петрович?

— Вы не поверите, гастрит! Уж больно некстати разыгрался сегодня прямо во время следственных действий. Помогите, доктор, угомоните его!

Алексей выслушал Тихона, а после принес ему два пакетика с порошками:

— Выпейте один сейчас, а второй завтра утром.

Видя, что Тихон осторожничает, Алексей улыбнулся:

— Не бойтесь, Самсон их не попробовал.

— Самсон?

— Думаю, это имя подходит смелой мыши.

Тихон только покачал головой и высыпал порошок в ложку, а после спешно запил водой.

— Ну а теперь можем к делу, — вновь начал Эйлер.

— Как вы догадались, что меня к вам привела не болезнь? — морщась от горечи лекарства, поинтересовался Тихон.

Алексей шлепнул перед ним вечернюю газету:

— Нетрудно догадаться, когда погиб твой пациент, а вечером в гости приходит судебный следователь.

Тихон развернул газетный лист. «Таинственная смерть инженера в “Национале!”» — кричал заголовок. «Что ж, теперь весь город знает то, “что не следует”, — подумал Тихон, — то-то расстроится господин Поморцев». Фотографий в газете не было, что уже хорошо. Читать заметку Тихон не стал, вряд ли он там откроет для себя новое. Нужно будет только прояснить, кто из персонала проболтался. Хотя, вероятно, консьерж успеет выяснить это быстрее него.

Тихон аккуратно свернул газету и спросил:

— Что вы можете сказать о господине Крицком, Алексей Федорович? Каким он вам показался?

— Довольно странным, если честно. И главная странность была в том, что господин Крицкий оказался абсолютно здоров. Кроме легкой сутулости, свойственной всем людям его роста, да близорукости, появившейся вследствие работы над чертежами, у него ничего не нашлось!

— А надо было найти?

— В этом состоит его вторая странность! Господин Крицкий весьма подробно расспрашивал меня о симптомах различных болезней и будто сверялся, есть ли они у него. Признаюсь честно, у меня сложилось ощущение, что он хочет иметь болезнь, причем желательно дурную. Только вот подходящих симптомов отыскать у себя он так и не смог.

— Может, он попросту сумасшедший? — предположил Тихон.

Эйлер покачал головой.

— Мне так не показалось. В конце нашей беседы он признал поражение в поиске болезни. Сумасшедший бы просто придумал симптом и уверовал в то, что он есть.