Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
Горячий румянец вспыхнул на Вариных щеках. Все мысли разом перемешались. Уж об этом-то она никому не говорила, да и говорить-то тут было не о чем! Боясь двинуться от накатившего смущения, она наблюдала, как пухлая рука гадалки собирает со стола карты и медленно их перетасовывает. — Сними, сколько захочешь, — проговорила гадалка, протягивая к ней потрепанную колоду. Варя подняла руку, и движение позволило ей прийти в себя. — Нет-нет, я к вам совсем не за этим, — сказала она с усилием. — Ну-ну, — ласково подбодрила ее гадалка. — Не волнуйся, барышня. Мадам Жюли тебе не соврет, карты всю правду знают. Бояться не нужно. — Да я и не боюсь, — возразила Варя, стараясь не коситься на колоду. — У меня дело куда серьезнее! — Приворотами и порчами я не промышляю, — жестко ответила гадалка. — Во вред свою силу не использую. — А проклятие снять вы сможете? Мадам Жюли вздрогнула и отклонилась назад. Стул под ней жалко скрипнул. — Какое проклятие? — Семейное. Не мое. — А чье же? — Подруги. — Отчего же подруга сама не пришла? — Она… по здоровью. Не может. Гадалка посмотрела на Варю долгим взглядом, перестраиваясь. Потом она отложила карты и потянулась к лежащим тут же травам, отщипнула немного и бросила на блюдце, где уже курились предыдущие. К запаху добавились терпкие нотки. — Ну что ж, рассказывай, да поподробнее, без утайки. И Варя начала говорить. Она дошла до самого драматического момента, когда в дверь громко и грубо постучали. — Глафира! Открывай, Глафира, полиция! Мадам Жюли взвилась с места и завертелась, как куропатка. — Ох! Варя побледнела. Перед ней промелькнула сцена объяснения с отчимом или, того хуже, с Андреем. Она не сразу сообразила, что гадалка что-то пихает ей в руки. Пальцы автоматически сомкнулись на ткани, и Варя поняла, что это ее пальто. — Сюда, сюда прячься! И тихо, только тихо! Мадам Жюли открыла перед ней дверцу большого платяного шкафа и втолкнула Варю внутрь, а потом, к ужасу девушки, заперла ее на ключ. Стук стал настойчивее, а голоса — злее. Варя услышала, как вжихнули по карнизу занавески, впуская в комнату свет. — Иду, иду, открываю! Затопали сапоги. Кто-то откашлялся, и мужской голос произнес: — Что ж ты, Глаша, снова за старое? Соседи жалуются! — Ой, ну что ты, Петр, как будто совсем меня не знаешь! Я ведь слово тебе дала. Дала — и держу! — Петр Сергеич, тут свечи на столе, — сказал другой голос. — Так и что же? — зачастила Жюли-Глафира. — Я за шитье садилась, как раз как вы постучали! Темно, знаете, глаза у меня уже не молодые! — А ты всегда за шитье в кольцах садишься? — Ну разумеется! Ткань-то толстая, иглу как проталкивать предлагаете? А в колечко упрешь — и она как сквозь масло! — Да ну? А платок? А серьги? Ими тоже иголку толкаешь? — Ну, Петр, а что плохого в том, что женщине иногда хочется принарядиться? Молодость прошла, на танцы меня не зовут, на работу так не пойдешь — жалко, так хоть разочек для себя оденусь, пока никто не видит! Варя стояла в шкафу, затаив дыхание и стараясь не чихнуть. Она прислушивалась к перепалке, и сердце ее замирало от страха. Полицейские явно были здесь не впервые и хорошо знали мадам. А вдруг они знали и о том, что она прячет посетительниц в шкаф? А вдруг ее сейчас увезут, и Варя так и останется запертой здесь, среди чужих платьев, в пустой квартире? |