Книга Осень в Российской империи, страница 16 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— По коробке? — нахмурился Самарин. — Точно, припоминаю что-то. Кажется, вот здесь, да.

Он постучал по углу коробки, и голубь тут же выхватил оттуда трубочку. Дмитрий забрал, развернул и не сдержал радости:

— Есть! Такое же послание, как и у Рябинина. Видимо, особенные предсказания хранятся в одном углу, и птица по сигналу достает именно оттуда. А для обычных посетителей и пророчества самые обычные.

— Эк хитро придумано, — прищурился пристав. — Значит так, надо эту коробку и голубя изъять. В качестве вещественных улик.

— Согласен, — сказал Самарин и передал коробку Рябинину. — Подержите пока, Аким Акимович. И берегите как зеницу ока, а не как ваш потерянный саквояж.

Потом он аккуратно снял голубя с жердочки, и вся их пестрая компания направилась в ту сторону, где через десять минут должны были начаться состязания двойников. Наверное, со стороны они представляли довольно странное зрелище, но только не в этот день, когда вокруг встречались ряженые в самых странных костюмах.

С учетом этого даже ненастоящий Пушкин никого не удивлял. Только никто не мог представить, что на состязание соберутся тринадцать Пушкиных. Тринадцать кудрявых гениев русской словесности с пышными бакенбардами.

— Чтоб мне провалиться! Куда же их столько? — воскликнул пристав, обведя глазами сборище «Александров Сергеевичей».

На площадке, где должны были пройти состязания, собрались около сорока участников. Конечно, были среди них и Чеховы, и Толстые, и Гоголи. Встретилась даже парочка суровых Достоевских и миловидных Лермонтовых. Но Пушкиных, конечно, было больше всего. И держались они обособленно, что для группы «ярмарочного следствия», конечно, было очень кстати, но не решало пока главную проблему: как найти среди тринадцати Пушкиных нужного.

На свою память Дмитрий не полагался — у прилавка предсказателя он, откровенно говоря, разглядывал не «Пушкина», а любовался Соней. Она же сама, судя по растерянному взгляду, тоже не запомнила особые приметы «Александра Сергеевича». Рост у ряженых, разумеется, слегка разнился, и одежда была не совсем одинаковой. Но определить, кто именно заведовал прорицательским балаганом, было крайне затруднительно.

— Это они нарочно, что ли, так придумали? — Пристав почесал ухо. — Чтобы всех запутать?

— Не исключаю. Так, Аким Акимович, на вас вся надежда. — Самарин отдал голубя Соне, а сам забрал у приказчика коробку. — Посмотрите внимательно на этих людей и скажите, кто из них выдал вам предсказание.

Аким Акимович переводил взгляд с одного «Пушкина» на другого, старательно пучил глаза, и на лице его все больше проступали растерянность и непонимание. Спустя несколько томительных минут он повернул голову к Самарину и произнес трагическим шепотом:

— Я не помню. Они же все одинаковые.

— Посмотрите еще раз, внимательнее.

— Я уже, — простонал приказчик. — Чем больше смотрю, тем больше они мне кажутся близнецами. Я ведь даже одежду не запомнил. Все пропало, все пропало…

— Может, вы голос его узнаете? — спросила Соня.

— Так он и не говорил почти. Вы ведь тоже там были, слышали.

— Что же делать? — Соня покусала губы. Признаться, она тоже не запомнила ни особых примет, ни манеры разговора «Пушкина», потому у прилавка предсказателя смотрела совсем не на него, а на Митю.