Книга Осень в Российской империи, страница 19 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Так, а вот это вы, любезный, не вовремя драму включили, — попытался остановить его пристав, а потом махнул рукой. — Хотя продолжайте, авось у них совесть проснется.

— Человек сам идет туда, куда влечет его совесть, — пространно заметил «Толстой».

Остальные «писатели» молчали. И даже Митрошка притих. А Соня морщила лоб, переводя взгляд с одного на другого.

— Ну так что — в кутузку их? Не признаются, — предложил пристав.

— Давайте-ка выйдем на улицу, надо осмотреться, — сказал Самарин и сам вышел первым.

Соня, Рябинин и пристав вышли за ним. А пристав успел еще и дать знак городовым, чтобы присмотрели за жуликами.

Дмитрий обвел взглядом окрестности. Слева — торговые ряды. Справа — выставка гигантских овощей. Возле палатки — небольшая скамейка, под которую Рябинин спрятал свою поклажу. Где-то тут неподалеку бродил «Лев Толстой». Времени на то, чтобы достать и перепрятать саквояж, у него было совсем немного. Куда же он мог его деть?

Соня тоже озиралась по сторонам и вдруг дернула Митю за рукав, а потом кивнула в сторону выставки:

— А что, если он там?

— Почему ты так думаешь?

— Больше некуда. А там все такое огромное.

Вчетвером они подошли к плакату, который извещал о выставке овощей-гигантов, и остановились возле композиции с огромной бутафорской репкой, торчащей из земли. Огромная тыква возвышалась неподалеку.

— Ну не в тыкву же он его спрятал, — с сомнением сказал пристав. — Она еще целая пока, да и тяжелая слишком.

А Соня подошла к гигантской репке и постучала по ней костяшкой пальца. Звук был глухой, картонный.

— А вот репка на вид большая, но на самом деле легкая, потому что из папье-маше и внутри пустая, — задумчиво произнесла она и с надеждой посмотрела на сыщика.

Тот без слов взялся за край и приподнял огромную репу, которая и в самом деле оказалась очень легкой. Внутри на рыхлой земле лежал потертый кожаный саквояж.

— Нашелся! — Аким Акимович бросился к нему первым, схватил и прижал к груди. — Родненький мой, хороший!

Он дрожащими пальцами открыл застежки, заглянул внутрь и залился радостными слезами: «И деньги целы!»

— Вот тебе и на, — уважительно покивал пристав. — Ловко вы его нашли.

— И кажется, он там не один был. Там еще кое-какие вещи.

— Разберемся. Главное, что схема теперь понятна. Никак эта шайка не отвертится.

— Спасибо вам, спасибо! — Рябинин кинулся к Дмитрию и начал трясти ему руку. — Вы мне так помогли. И вы, барышня, тоже! Век благодарен буду! Приезжайте к нам в Подольск, я вам нашу фабрику покажу. У нас такая жесть! Лучшая в округе.

— Непременно. Как-нибудь, — ответил Самарин.

— Вы, пожалуйста, будьте осторожнее в следующий раз, — добавила Соня. — Не все люди бывают хорошими.

— Ну, дальше сами? — спросил Дмитрий, обращаясь к приставу. — Я все-таки не на службе сегодня.

— Справимся. Благодарю за помощь. — Тот приложил руку к фуражке. — Пойдемте, Аким Акимович, протокол составлять.

И они удалились. А Соня подхватила Дмитрия под руку и улыбнулась, подставляя лицо солнцу.

— Вот это, я понимаю, развлечение. Мне понравилось. А тебе?

— Ты была бесподобна. Ну и я вроде неплохо справился.

— Видишь, предсказание не обмануло. На тебя все же пролился дождь успеха.

— Мы еще успеваем на состязание двойников?

— А ты не устал от общества мертвых писателей?