Книга На заставе "Рубиновая", страница 116 – Артём Март

Я кивнул в сторону дома, куда унесли Ахмада.

— Мальчик не кричал от того, что испугался моих сапог. Он узнал в том человеке убийцу. Вы тоже его видели. Он точно не пасет овец и не торгует изюмом. Он солдат. Чужой солдат. И он сейчас здесь, в вашем кишлаке. По крайней мере был. Вы его прятали. Сознательно или нет — теперь это наша общая проблема.

Лицо старейшины не дрогнуло. Но я увидел, как зрачки его сузились, будто от резкого света. Его родственник, тот, что покрупнее, непроизвольно опустил руку к поясу, где под чапаном точно скрывалось что-то колюще-режущее или ударно-дробящее.

— Вы обвиняете меня в том, что я укрываю в своем доме врагов? — спросил старейшина, и его глаза неприятно сузились.

Я приблизился к старейшине. Смерил обоих его спутников таким взглядом, что те не шелохнулись, только состроили хмурые, деланно суровые лица.

— Вот смотрите, — негромко заговорил я, и в моем тоне послышался металл, — у меня сейчас два пути. Первый: я послушаюсь вас, разверну своих ребят и уйду. А потом этот солдат и его люди сделают в Чахи-Абе или его окрестностях то, за чем пришли. Может, это будет диверсия. Может, убийство кого-то из ваших же или моих. В таком случае очень скоро сюда приду уже не я с горсткой бойцов. Сюда приедет целая рота. С особистами. И они будут копать. И найдут все, что вы сознательно или бессознательно скрываете. И тогда вы будете отвечать не передо мной, прапорщиком, а совершенно перед другими людьми. С совершенно другими полномочиями.

Я сделал маленькую паузу, давая словам впитаться.

Старейшина хмурился, стараясь спрятать поблескивающий страх в глазах.

— Теперь… — несколько нерешительно начал он, но потом тон его стал жестче, — теперь вы мне угрожаете, товарищ прапорщик.

Я долго смотрел ему в глаза. Потом приказал:

— Лисов, собирай людей. Мы уходим. Ветер — доложить начзаставы. И давайте живей. Мне еще в штаб мангруппы рапорт писать. Пусть проверяют сами, что тут и как.

Бойцы, ждущие во дворе и за оградой, принялись несколько непонимающе переглядываться. Однако стали выполнять приказ. Ветер снял рацию с плеча.

— Нет, стойте, — вдруг решился старейшина, когда увидел, как я ухожу.

Я обернулся.

— Что будет, если я соглашусь? — прохрипел он, и его сильный, в общем-то голос сделался каким-то жалостливым, почти старческим. Соответствующим облику.

— Вы санкционируете мое присутствие, — сказал я. — Формально. Я проведу тихий поиск. Со всем уважением к местным традициям и жителям. Без стрельбы, без обысков на глазах у всей улицы. Я найду его, или его следы, и мы исчезнем. Вы отделаетесь испугом. Сохраните лицо и перед своим народом, и перед моим начальством. Но решить вам нужно сейчас.

Я отступил на шаг, давая ему пространство.

Мухаммед-Рахим молчал. Долго. Его пальцы сжали четки так, что костяшки побелели. Он смотрел куда-то мне за плечо, поверх хлипкого заборчика, отделяющего двор от улицы. Но видел, наверное, совсем другое.

Он медленно перевел взгляд на меня. Вся напускная важность слетела с него как шелуха. Передо мной остался лишь усталый, напуганный старик.

— Я… — его голос стал сиплым, он откашлялся, — я не знаю, где чужаки. Клянусь Аллахом. Но… если они есть в Чахи-Абе, это мой позор. Я помогу вам… поговорить с людьми. Узнать.

— Хорошо, — кивнул я.