Книга Они были братьями. Часть 2, страница 19 – Артём Март

Надир опустился рядом. Сдёрнул с себя чапан, оторвал рукав рубахи и прижал к ране. Громила застонал. Потом вдруг открыл глаза и посмотрел на меня.

— Сука… Порвал так порвал… Мужики не поверят, когда расскажете…

Я смотрел на него. Он пытался как-то вымученно, как-то горько улыбнуться, но вышла гримаса боли. Зубы у него были в крови — видимо, прикусил губу, когда падал.

— Молчи, — сказал я. — Береги силы.

— Я и так берегу… Я ж пулемётчик… Мне много не надо… Только…

Он осёкся, закашлялся. Глаза его закатились. Но он остался в сознании. Просто замолчал. Громила дышал часто, ртом. Надир придерживал повязку на его спине, и я видел, как скомканный рукав быстро намокает кровью.

— Давай, — сказал я. — Поднимаем его на раз…

Мы подняли его. Громила висел на наших плечах, ноги заплетались, но он ещё пытался переставлять их. Мы пошли вниз по склону, туда, где нас ждали остальные. Путь до лагеря занял около получаса, и каждую минуту я ждал, что Громила потеряет сознание. Но он держался.

— Саня… — прохрипел он на середине пути.

— Что?

— А медведь… медведь точно сдох?

— Сдох. Молчи.

— Х-хорошо… — он закашлялся. С трудом сплюнул на собственные брюки красную, густую мокроту. — А то больно жирно ему будет… И меня подрать… и нашего козла…

Громила проговорил. Снова закашлялся, уронив голову.

— Надир, — позвал я, сквозь зубы.

— М-м-м?..

— Сколько ещё до твоего друга-лекаря?

Надир ответил не сразу. Он волок Громилу и одновременно смотрел куда-то в сторону гор, будто прикидывая путь.

— Ты хотел свернуть раньше, — сказал он. — Через горы. Не доходя до кишлака.

— Сколько?

— Если пойдём сразу, должны добраться к вечеру.

Я стиснул зубы. Подтянул руку Громилы, лежавшую на моих плечах.

Вечер — это долго. Слишком долго. Но другого пути не было. Оставалось только надеяться, что Громила выдержит дорогу.

— Тогда, как дойдем до наших, — сказал я. — Выдвигаемся сразу.

Надир мне ничего не ответил. Но я и без слов прочитал по его глазам то, о чем он мог бы думать сейчас.

«Только если Громила не умрёт раньше… — говорили его глаза. — Только, если он останется жить».

Мы подошли к кишлаку на закате.

Группа растянулась по тропе. Все устали. Страшно измотались на дороге. Казалось, сильнее, чем за все остальные дни пути.

Саша шёл сам, но его шатало, и Ковалёв то и дело подхватывал его под локоть. Горохов ковылял на костылях и матерился сквозь зубы при каждом шаге. Стоун плёлся на привязи, с кляпом во рту, и смотрел прямо перед собой. Громилу несли на салазках — он то проваливался в забытьё, то открывал глаза и бормотал что-то про медведя, который «точно сдох, а то придёт». Фокс шёл замыкающим.

Впереди показался Дараи-Шифо.

Это был крохотный кишлак. Несколько десятков глинобитных домов на склоне невысокого холма, мечеть с невысоким минаретом, огороды за низкими дувалами. Над крышами поднимался дым. Кишлак казался тихим. Даже безмятежным.

И я чувствовал, как его настроение контрастирует с мрачным напряжением в моей группе. Никто не боялся, нет. Скорее, все мрачно ждали, что будет дальше.

Мы не знали, как нас встретят. Не знали, кто здесь живёт. Не знали, можно ли доверять человеку, к которому мы шли.

— Дошли почти, — проговорил Фокс, устало снимая свою грязноватую панаму и утирая лоб.

— Почти, — сказал я. — Громила как?