Книга Наследие, страница 91 – Алексей Федотов

— У вас есть правнучка? — удивилась Аня.

— Нет, — сказал Резников. — Но ей то откуда знать.

Маркус захохотал, так что на стойке звякнули кружки. Андрей неодобрительно покосился, но промолчал.

— А Ксаверий? — спросил я — Это тот, что бледный.

Резников перестал улыбаться.

— А вот Ксаверий — интереснее. Ксаверий ко мне подходил. Сначала поговорил в углу с Кудриным. Минут пять, не больше, но очень оживленно. А потом подошел ко мне и предложил… как бы это сказать… смягчить условия.

— Это как?

— Заменить «все состояние» на некую сумму. Весьма приличную, надо сказать. Пятьдесят тысяч золотом, и не сразу, а частями, в течение года.

Жаба внутри меня шевельнулась, сделала стойку и задумалась.

— И что вы ему сказали? — спросил я.

— Сказал, что дрался не я, — пожал плечами Резников. — Что условия при тридцати свидетелях оглашены и обеими сторонами приняты. И что если барон или его родня передумали, то они могут оспорить итог в Дворянском собрании. Ксаверий от этой мысли почему-то сразу побледнел. Еще сильнее, чем был.

— Почему?

— Потому что Дворянское собрание будет разбирать дуэль. С допросом свидетелей. А свидетели скажут, что барон оскорбил невест графа при всем обществе. После такого Загорским ни в одном приличном доме руки не подадут. Им проще отдать деньги. — Резников отставил бокал. — А состояние, отрок, у Загорского-младшего немаленькое. Отец ему при совершеннолетии выделил долю и землю. Имение под Новоистом, деревень на четыреста душ. Дом в городе, на Садовой. И пай в торговом доме. Чей пай, я пока не узнал, но узнаю.

— Как его получить? — спросил я и повинился. — Вот это все. Я в законах не очень…

— Не очень — это мягко сказано, — хмыкнул Резников. — Ты в них никак, отрок. Тебе нужен поверенный. Стряпчий. Причем такой, который не продастся Загорским на второй день.

— А такие есть?

— Здесь, в Новоисте, есть один. Липкин Семен Маркович. Крючкотвор, каких мало и у него хватает ума понять, что бояться ему надо меня, а не Загорских. — Резников вынул из кармана часы, открыл крышку, посмотрел и защелкнул. — Завтра с утра пошлю к нему записку. К обеду он у тебя будет.

— Спасибо.

— Не за что. — Резников снова взял бокал. — Мне самому интересно, что у Загорского-младшего в бумагах. О-о-чень интересно.

— Олег Федорович, — сказал я. — Ко мне после дуэли подходил полковник Громов.

Резников поднял глаза.

— Видел. И?

— Сказал, что ему надо со мной поговорить. Не там, а здесь. Завтра в десять утра.

Резников долго молчал. Потом поставил бокал на стол. Аккуратно, без стука.

— Громов, — сказал он задумчиво. — А о чем, не сказал?

— Нет. Сказал, что у стен в доме мэра очень хорошие уши.

— У стен в доме мэра четыре очень хороших уха, — рассеянно поправил Резников. — В бальном зале. Ты же их полагаю видел.

— Видел. — Кивнул я.

— Ну вот. — Резников побарабанил пальцами по столу. — Громов, отрок, просто так в гости не ходит. Он двадцать восемь лет на границе прослужил. Был комендантом гарнизона, пока нога позволяла. Сейчас в отставке, но сидит в военно-попечительском совете. Это те, кто следит, чтобы гарнизоны получали положенное: провиант, фураж, дрова, жалованье. Неблагодарная должность. Его там, по-моему, терпят только потому, что выгнать боятся.

— Почему боятся?

— Потому что он честный, — просто сказал Резников. — А честный человек на такой должности — это стихийное бедствие. Как пожар или наводнение. — Он посмотрел на меня. — Я буду завтра. Без меня ты, отрок, половины не поймешь, а вторую половину поймешь неправильно.