Книга Линия иной судьбы 2, страница 122 – Дмитрий Соловей

Одна часть окрашенного вещества почти сразу застряла внизу, образовав тёмную фиолетовую полосу. Другая пошла дальше, оставляя за собой яркий розовый шлейф.

Всё. Получилось.

И почти сразу я услышал сопение у себя за спиной. Преподавательница всё же подошла посмотреть чем я занят.

— Фальшивое вино, Антонина Васильевна, — повернулся я к ней, доставая пинцетом стеклышко из стакана. — Вместо нормального виноградного красителя здесь какой-то искусственный.

Преподавательница перевела взгляд с полосатого стеклышка на меня, потом снова на стеклышко. В её глазах читалось глубокое замешательство. Она осторожно забрала у меня пластинку и поднесла к самым глазам. И ожидаемо спросила:

— Жериков, откуда это у тебя? Где ты этому научился?

Группа вокруг притихла. Даже Татаринов перестал греметь пробирками и повернулся в нашу сторону.

Ответ у меня уже был готов и отвечать я стал сразу.

— В эвакуации, Антонина Васильевна. Мы ведь в войну далеко были, в Приморье. В Камень-Рыболове я познакомился с одним профессором из Ленинграда. Кажется, Хромов его фамилия. Или Хомский. Точно не помню, мелкий тогда был. Профессор помогал там военным качество сырья проверять.

Антонина Васильевна слушала меня внимательно.

— Он со мной, пацаном, возился, — продолжал я. — Спиртовку зажигал, фокусы разные показывал. Вот тогда у меня первая любовь к химии и появилась. А этот трюк со стеклышком я на всю жизнь запомнил. Профессор говорил, что в полевых условиях, когда под рукой нет реактивов и лаборатории, сорбция на силикагеле — лучший способ быстро обнаружить фальшивку или яд. Я сегодня вспомнил его слова. Дай, думаю, попробую… Получилось ведь?

— Получилось, Жериков. Ещё как получилось, — пробормотала Антонина Васильевна и обвела взглядом притихшую аудиторию. — Так, продолжаем работу по стандартной методике. А ты, Жериков, после звонка не уходи. Заберёшь свою пластинку, и пойдём к заведующему отделением. Нам с тобой на винодельческом комбинате за такую «полевую экспресс-методику» путёвку в санаторий выпишут.

Вот что за дурацкая привычка у преподавателей сразу к чужому эксперименту себя приплюсовывать? Впрочем, в данном случае я ничего говорить на эту тему не стал. Получилось всё в принципе неплохо. Жаль только, что эту методику я себе в личное изобретение приписать уже не смогу. Не продумал заранее. Как-то всё спонтанно получилось. Да и не поверили бы мне. Мы же только начали учиться.

Зато Максим Сергеевич, когда вызвал меня к себе, то предложил перевестись на специальность по виноделию.

— Да ну… — отрицательно покачал я головой. — Я вам что-нибудь другое придумаю. Ещё более полезное.

— Хорошо, Жериков, — как-то слишком быстро смирился директор и отпустил.

Возможно, он решил, что эта такая у меня юношеская бравада. На самом деле были у меня определённые задумки, но не хватало пока знаний. Их я надеялся добрать по ходу учёбы, но как обычно бывает, «оно само получилось».

К концу ноября обстановка в группе накалилась. Татьяна Ткачук, которая спала и видела себя на моём месте комсорга, окончательно перестала со мной здороваться. Девица она была боевая, пробивная, но в этот раз явно не рассчитала силы.

Чтобы выслужиться перед райкомом, Ткачук взяла на себя обязательство в одиночку оформить вестибюль «Аналитической химии» к 5 декабря — Дню Сталинской Конституции — и получила для этого целый свёрток типографской наглядной агитации.