Книга Линия иной судьбы 2, страница 49 – Дмитрий Соловей

Пока я в белом халате, в прохладном, пахнущем ментолом и эвкалиптом рецептурном отделе аккуратно развешивал порошки роговой ложечкой под ласковые улыбки провизорш, Борька возвращался домой со смены чёрный от мазута, с сорванным голосом и мозолями на ладонях. Зато у него шла нужная практика перед армией.

Глядя на то, как Борька постепенно обрастает шофёрскими привычками, я невольно вспомнил своего двоюродного братца Сергея. Тот начал активно выпивать «за компанию» со старшими водителями после смены. Повторения этой истории для своего друга я не желал, а потому поспешил провести с ним серьёзную воспитательную беседу.

— Борь, ты помнишь, за что твоего отца посадили? — спросил я в лоб, когда он вечером на веранде отмывал в тазу лицо и руки.

Друг моментально нахмурился. Явно не ожидал от меня такого удара под дых.

— Помню, конечно, — глухо отозвался он. — Только к чему ты это сейчас?

— К тому, что сел он вовсе не за то, что написано в его официальном следственном деле, — выделил я интонацией. — А за то, что выпил не в той компании и вовремя язык не прикусил. Шофёры после получки тоже любят посидеть за чекушкой, а удержать язык за зубами пьяному человеку ой как непросто. Не стоит тебе с ними выпивать.

Борис раздражённо швырнул засаленную тряпку в таз с водой.

— Валь, ну ты головой-то думай! Как я откажусь? — в сердцах воскликнул он. — Придёт пятница, получка. Дядя Сеня, фронтовик, стакан протянет, а я ему что? «Мама не разрешает»? Да меня за руль больше близко не подпустят и сгноят на разгрузке кирпича!

— Идём, — позвал я друга в комнату.

По дороге наполнил две кружки простой водой.

— Садись, — скомандовал я Борису. — Начинаем репетицию.

— Какую ещё репетицию? — опешил он.

— Актёрскую. Ты же у нас в артисты метишь? Вот и покажи класс. Представь, что я — твой дядя Сеня. Время пять вечера, за спиной тяжёлая смена, в башке шумит.

Изменив осанку, я облокотился на стол, сощурил один глаз и заговорил нарочито пьяным голосом:

— Ну чё, Борька… С первой получкой тебя, паря. На вот, дёрни с нами. Ты чё, брезгуешь? Ты меня, фронтовика, не уважаешь, что ли?

Борька немного растерялся, оценивая мою импровизацию, а потом поддержал в игру.

— Спасибо, дядь Сеня, я не пью…

— Не верю! — моментально включил я «Станиславского», выходя из роли. — Дядя Сеня твой после такого ответа решит, что ты чистоплюй и интеллигентишка, который презирает рабочий класс. Про больной желудок тоже лечить не пытайся. Работяги народ тёртый, в сказки про язву у восемнадцатилетнего парня не поверят. Нужно что-то наглядное. Такое, чтобы у них у самих охота тебя поить отпала раз и навсегда.

Во взгляде Бориса появился неподдельный интерес.

— Давай по-другому. Делаешь вид, что уступаешь настойчивой просьбе, берёшь стакан. И дальше… выдай мне драму.

— Драму, говоришь? — хмыкнул друг. — Ну держись, дядя Сеня…

Схватив кружку, он лихо запрокинул голову, глотнул и тут же замер. Лицо исказилось. Кружка с грохотом вылетела из рук, заливая пол водой. Борис судорожно хрипя, пытался вдохнуть воздух.

В следующую секунду он покачнулся и рухнул со стула прямо на пол. Я даже ахнуть не успел, как Белов забился в натуральных судорогах. Пальцы скрючились, глаза закатились так, что остались видны одни белки. Получилось настолько достоверно и жутко, что я на миг совершенно забыл, что у нас тут всего лишь репетиция.