Книга Линия иной судьбы 1, страница 103 – Дмитрий Соловей

Ехать туда сразу в разгар каникул не имело смысла, и лето мы провели в Дагестане, в Буйнакске, у бабушкиной сестры Маруси. Очевидно, одно присутствие, вернее, само соприкосновение с родными местами вернуло бабе Лизе здоровье. Здесь, в сухом предгорном воздухе, бабушка расцвела, её одышка отступила, а радикулит словно отпустил.

Мы часами ходили по её любимой Темир-Хан-Шуре — так Буйнакск назывался до революции. Бабушка вела меня по старым улочкам и оживала на глазах, вспоминая, как ещё девчонкой привёз её сюда наш дед Матвей. Сидя на залитой солнцем веранде у тёти Маруси, она и показала мне старую, пожелтевшую от времени фотографию. На обороте плотного дореволюционного картона стоял оттиск: «Фотограф Абуладзе». Известная в то время личность.

В Усть-Лабу мы приехали к самому началу учебного года. Выбор этого места оказался одновременно и удачным, и нет.

Неудачным он был в том смысле, что матери предстояло работать в местном педагогическом училище. Она уже тогда думала наперёд — о будущем и о пенсии. За педучилище пенсионные выплаты начисляли крошечные, по совершенно другой сетке, нежели в обычных школах. Это означало только одно: через год из Усть-Лабинской нам снова придётся уезжать. Но главное — за Кубань мы всё-таки зацепились.

Что было удачным? Станица была дивная! Мы словно попали в коммунизм. На базаре прямо с возов продавали дыни, арбузы, битую птицу. На полках лежали кольца жареной колбасы. Фрукты и овощи — даром. Повсюду сочно, певуче балакали: «Та ты шо! Та дивысь сюды!» — но после Украины сорок четвёртого года, у меня с пониманием станичников проблем не возникло.

Сама Усть-Лаба гудела небывалым событием. Прямо по соседству, в Курганной, только закончили снимать «Весёлую ярмарку» — тот самый фильм, который выйдет на экраны под названием «Кубанские казаки». Местные хвастались, уверяя, что декорации ярмарки ломились от кулей с зерном и поросят. Каждая вторая торговка семечками заговорщицки подмигивала и заявляла, что её кума самолично носила квас актрисе Кларе Лучко, а у соседа Гришки режиссер выпросил для кадра лучшего племенного жеребца.

Как человек из будущего я помнил, что за эту «лакировку действительности» картину потом будут жестоко громить критики. Но глядя на местный базар, я поймал себя на мысли: а ведь режиссёр не так уж сильно и преувеличивал! Для нас, приехавших из сурового приграничья, это южное изобилие действительно выглядело кинематографичной сказкой.

Бабушка, привыкшая на Дальнем Востоке брать триста рублей на базар (там он был всего два раза в неделю, и мы запасались продуктами на несколько дней вперёд — брали мороженое молоко, мясо, картошку), ходила за покупками со всей семьёй. Таскали мешки Пашка, баба и я.

В Усть-Лабинской бабушка решила ходить на базар одна. Карточки давно отменили, цены заметно снизились. По старой привычке баба Лиза брала с собой огромную по местным меркам сумму — триста рублей. Возвращалась она потом домой чуть не плача, едва волоча ноги от усталости, и неизменно причитала:

— Вы меня совершенно не жалеете!

Оказалось, что на привычные триста рублей* она успевала накупить столько, что едва могла всё донести. Несколько больших дынь, арбуз, ведро помидоров, огурцы, виноград, яблоки, домашний творог, десяток яиц, колбасу… Нагрузит себя доверху, а на обратную дорогу сил уже не остаётся.