Книга Дом, где засыпает время, страница 32 – Агафья Вебер

Татьяна вскинула руки к свинцовому небу.

— Вон из моей тайги! — закричала она, и этот крик перерос в победное, яростное пламя.

Из её ладоней сорвалась сплошная стена золотого огня. Мощная взрывная волна чистой силы прокатилась по Черным Выселкам. Золотой пожар не трогал старые избы и деревья, но он живьем выжигал болотную нечисть. Гончие Топей мгновенно вспыхивали и превращались в серый, безвредный пепел. Огромная плеть Хозяина Топей, содрогаясь от боли, лопалась и испарялась под натиском этого света.

Черная, маслянистая вода, бурля и шипя от жара, с позором хлынула обратно в низину, стремительно отступая к Дальним Топям. Туман рассеялся за секунды, открывая чистое, пусть и холодное октябрьское небо. Болото проиграло. Любовь ведьмы оказалась сильнее векового проклятия.

Золотое свечение вокруг Татьяны медленно угасло. Она тяжело дышала, чувствуя колоссальную усталость, но ноги сами несли её к лежащему без сознания оборотню. Она упала перед Ярославом на колени, наплевав на грязь, и бережно приподняла его голову, прижимая к своей груди.

— Ярослав... Ярик, очнись, пожалуйста, — шептала она, и горячие слезы капали на его бледное лицо. — Я здесь. Я прогнала их. Живи, слышишь? Ты обещал мне...

Бакс тихо подошел сбоку, уткнулся своим крупным пушистым лбом в колено Ярослава и замурчал — низко, вибрирующе, делясь своей оставшейся золотой силой, чтобы помочь ведьме исцелить их волка.

Обратная дорога до Горы превратилась в сплошной кошмар. Степан, которого Бакс умудрился как-то позвать ментальным криком к кромке леса, помог дотащить Ярослава до времянки. Оборотень был тяжелым, как расплавленный свинец, его кожа горела ледяным, противоестественным жаром, а из раны на плече продолжала сочиться густая, темная кровь, пахнущая болотной ржавчиной.

Когда Степан, испуганно крестясь, ушел, Татьяна заперла дверь на все три засова. В избе воцарилась звенящая, тревожная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым хрипом раненого волка.

Ярослав лежал на лавке, его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Красный оберег на запястье угас, с трудом сдерживая остатки проклятия, которые стремились к сердцу. Болотный яд гончих действовал быстро — он выжигал дикую кровь оборотня изнутри.

Татьяна действовала как в тумане, но руки помнили ведовскую науку. Она скинула плащ, бросила в печь охапку дров и принялась метаться по времянке:

— Чистотел, девясил, намоленная вода... Нет, не то, — лихорадочно шептала она, сбрасывая на стол пучки сухих трав. — Обычные травы этот яд не возьмут. Он слишком глубоко.

Бакс вспрыгнул на край лавки, коснулся лапой бледного лба Ярослава и поднял на Татьяну огромные, полные тревоги желтые глаза.

«Яд дошел до звериного корня, Хозяйка, — прозвучал в её голове глухой, печальный голос кота. — Обычным словом его не выманить. Нужно делиться жизнью. Связывать кровь. Но если его зверь не примет твою силу — ты сгоришь вместе с ним».

Татьяна остановилась посреди комнаты. Взгляд её упал на пожелтевшую тетрадь тётки Алевтины, оставшуюся на столе. Ритуал связывания крови. Древний, опасный, почти забытый. Но когда она посмотрела на Ярослава, на его искусанные в кровь губы и вспомнил, как он без колебаний закрыл её собой от смертоносной плети, всякие сомнения отпали. Ей было плевать на риск. Без этого невыносимого, дикого волка Гора снова станет пустой и чужой.