Книга Дом, где засыпает время, страница 34 – Агафья Вебер

— Я и не собирался никуда деваться, Хозяйка, — прошептал он ей в самые губы, крепко прижимая к своему восстанавливающемуся телу.

Утро навалилось на Гору плотным, глухим туманом, но теперь это была обычная таежная сырость, а не зловещий морок Хозяина Топей. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серую пелену, оставляя на некрашеных досках пола бледные, размытые полосы. В избе пахло сушеной полынью, топленым молоком и едва уловимым, дразнящим ароматом свежего хвойного дегтя — запахом, который теперь намертво ассоциировался у Татьяны с Ярославом.

Татьяна проснулась первой от странного, незнакомого ранее ощущения. Внутри неё, где-то чуть ниже ребер, словно свернулся тугой, горячий комочек живой энергии. Он не был похож на её прежнюю ведовскую силу — легкую, искрящуюся, как искры четвергового огня. Этот новый источник пульсировал тяжело, густо, с явственным привкусом дикого, свободного бега под луной.

Она осторожно повернула голову. Ярослав спал рядом на лавке, укрытый старым тёткиным лоскутным одеялом. Его бледность ушла, уступив место здоровому, ровному румянцу. Дыхание парня было глубоким и спокойным, а широкая грудь мерно поднималась и опускалась. На его левом запястье, прямо поверх заживающего пореза, льняная повязка слегка сдвинулась, обнажая чистую кожу — иссиня-черная метка Хозяина Топей словно выцвела, потеряв свою зловещую рельефность. Она была надежно запечатана ведовской кровью.

Татка попыталась тихо, чтобы не разбудить его, подняться, но стоило ей только подумать об этом, как Ярослав резко, не открывая глаз, выбросил руку вперед и по-хозяйски притянул её обратно за талию, утыкаясь носом в её волосы.

«Куда собралась, Хозяйка? Рано еще», — отчетливо, до единой интонации прозвучал низкий, с хрипотцой голос Ярослава прямо в её голове.

Татьяна вздрогнула и замерла, округлив глаза. Парень по-прежнему спал, его губы не шевелились, но мыслеформа была настолько четкой, словно он говорил вслух.

«Ты... ты слышишь меня?»— мысленно, с опаской спросила она.

Ярослав приоткрыл один серый глаз, и в его глубине промелькнула теплая, лукавая искра. Он чуть сильнее сжал объятия, заставляя Татьяну почувствовать все жаркое, сильное тепло его тела.

«Не просто слышу, Таня. Я чувствую, как твое сердце бьется. И как у тебя пальцы на ногах мерзнут, тоже чувствую. Мы ведь теперь одной крови. Мой зверь теперь знает твой запах лучше, чем свой собственный. Ты от меня даже мысль не спрячешь».

Татьяна вспыхнула, чувствуя, как к щекам приливает густой румянец. С одной стороны, такая абсолютная ментальная нагота пугала бывшую городскую жительницу, привыкшую держать личные границы на замке. С другой — в этом полном, безраздельном слиянии было столько первобытной надежности, что внутри разлилась сладкая, успокаивающая волна.

Бакс, дремавший на печи, лениво приоткрыл один желтый глаз, посмотрел на обнимающуюся парочку и демонстративно, с глухим ворчанием отвернулся к стене.

«Ладно, пусти, вожак стаи, — мысленно усмехнулась Татьяна, мягко упираясь ладонями в его грудь. — Надо печь растопить и отвар обновить. И Бакс вон уже голодным взглядом сверлит».

Ярослав нехотя разжал руки, позволяя ей подняться. Татьяна спустила ноги на пол и тут же охнула, едва не потеряв равновесие. Ощущения в теле были странными. Обычные деревенские звуки — далекий стук топора внизу, у колодца, крик петуха на подворье Нюры, шорох мыши под полом — вдруг обрушились на нее с оглушительной ясностью. Она различала каждый шорох тайги за стенами времянки, словно её слух обострился в десятки раз.