Книга Дом, где засыпает время, страница 41 – Агафья Вебер

Этот ночной бег по первому пушистому снегу вернул им ощущение бесконечного покоя. Мир вокруг искрился под луной миллиардами мелких алмазов, а воздух пах морозной хвоей и свободой. И тайга встретила их как своих законных Хозяев. На широкой прогалине, среди заснеженных кедров, перед ними беззвучно вырос Леший. Старый дух леса больше не казался грозным буреломом — он ласково шуршал ветвями, приветствуя новую пару. Из чащи, не боясь хищников, к ним начали выходить прекрасные существа: маленькие ведогони в облике белоснежных горностаев весело кружили по насту, осыпая волков серебряной порошей; из-за сосны показалась изящная Повилика — дух зимнего сна растений, укутанная в инеевый кокон, а на вершине дуба захлопала крыльями птица Гамаюн в зимнем оперении, пропев им тихую, чарующую песню о нерушимой верности. Вся тайга праздновала их союз, и под утро они возвращались во времянку радостные, уставшие и абсолютно влюбленные.

Но едва солнце окрасило верхушки сосен розовым золотом, хрустальный покой Святой Горы разлетелся вдребезги. В дверь бешено, отчаянно застучали. На пороге стоял запыхавшийся, смертельно бледный Степан. В его глазах застыл неподдельный ужас, а куртка была покрыта ледяной изморозью.

— Татьяна... Хозяйка, беда в деревне! — тяжело дыша, выговорил он, цепляясь за косяк. — У Петровых, на самом краю, мальчонка пропал. Васька... Семи лет всего. Отец-то у него, Егор, мужик лютый, трезвым не увидишь, слова доброго отродясь никому в семье не сказал. Вчера весь вечер мальца проклинал за какую-то провинность, последними словами честил, из избы выгонял на мороз... А мать... мать забилась в угол, не заступилась, испугалась гнева мужа. Утром кинулись — а дитя нет. Снег чистый вокруг избы, а следов Васькиных нигде нет, словно испарился малец! Помоги, Хозяйка, пропадет ребенок в такую стужу, волки круг села воют!

При упоминании волков Ярослав, стоявший за спиной Татьяны, мгновенно подобрался, его лицо превратилось в суровое каменное изваяние, а в серых глазах мелькнула опасная искра. Дикая стая не трогала людей без причины, и он это знал.

У Татьяны внутри всё похолодело. Радость ночного бега мгновенно испарилась, уступая место тяжелой, свинцовой тревоге. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и мысленно, изо всех сил обратилась к своей ведовской памяти, призывая образ тёти Алевтины.

«Тётя, помоги! — со страхом и болью воззвала она в пустоту своего сознания. — Как искать ребенка, если следов на снегу нет? Что это за напасть такая, кто его забрал?»

Голос Алевтины отозвался в её голове не сразу — он проступил сквозь шум векового леса, суровый, тихий, но наполненный вековой мудростью:

«Не напасть это, Танечка, и не зло. Это закон тайги, справедливый и строгий. Детей, на которых сыплются черные родительские проклятия, уводят из семей лесные духи — Ауки да Волчьи Пастыри. Уводят не на погибель, а чтобы спасти чистую детскую душу от людской жестокости и домашней скверны. Духи заботятся о них в лесных чертогах, кормят и греют в уюте. А еду и одежду для них берут там, где в семьях нет молитвы, нет любви и уважения друг к другу. Лес не отдаст ребенка просто так, Таня. Ни твои заговоры, ни зубы Ярослава здесь не помогут. Обычной силой тут ничего не решить. Чтобы вернуть Ваську, родители должны сами полностью пересмотреть свое отношение. Егор должен коленями в снег упасть, гордыню свою сломать, а мать — страх позабыть. Они должны сами идти в зимний лес с чистой, раскаявшейся любовью. А ты с волком лишь укажешь им тропу».