Книга Крымский перелом, страница 174 – Эдуард Тен

Союзники предприняли еще несколько отчаянных атак на разных участках, но наша оборона стояла насмерть. В центре, вдоль дороги, они все же сумели сильно потеснить наши полки — там разгорелась самая жестокая рукопашная, и наши, оставляя за собой груды тел, отошли на вторую линию. Но и союзникам эта атака обошлась чудовищно: только перед позициями Минского и Владимирского полков осталось лежать более двух тысяч французских солдат и офицеров. Их полковые знамена, так гордо развернутые утром, валялись в грязи, растоптанные копытами и сапогами, а многие батальоны попросту перестали существовать как боевые единицы — от них остались лишь горстки окровавленных, обезумевших людей, бредущих назад, к переправе.

Левый фланг держался непоколебимо, как каменная стена, отбивая атаку за атакой, и склоны перед ним сплошь усеяли вражеские трупы. Здесь дивизия Боске потеряла больше трети своего состава — почти три тысячи убитых и раненых. Турецкие батальоны участвовавшие в последних атаках, в третий раз отказались идти в бой. Зуавы и алжирские стрелки, еще вчера щеголявшие в своих экзотических мундирах, теперь лежали вперемешку с регулярной пехотой, и их яркие одежды лишь делали картину более страшной, пятная поле кровавыми цветами.

На правом фланге ценой неимоверных усилий удалось остановить прорыв английской кавалерии в наш тыл — там, в месиве из тел и искалеченных коней, земля пропиталась кровью на штык вглубь. Англичане потеряли за этот день более полутора тысяч кавалеристов — почти половину брошенной в атаку конницы. Два тяжелых драгунских полка полегли практически полностью: от блестящих эскадронов, еще утром казавшихся непобедимыми, осталось не более двух сотен всадников. Три полка легкой кавалерии были изрублены настолько, что их остатки едва насчитывали по роте от каждого. Искалеченные лошади метались по полю, волоча за собой сломанные тела хозяев, и их предсмертное ржание смешивалось с криками раненых, которых никто не мог вынести с поля.

Общие потери союзников за этот день достигли ужасающих цифр: более двенадцати тысяч убитых и раненых. Французы потеряли около семи тысяч, англичане — более пяти тысяч. Госпитали были переполнены, перевязочных материалов не хватало, и стоны умирающих разносились по всему лагерю до самого утра. А на поле боя, остались лежать тысячи — и они уже никогда не увидят родного дома.

Союзники так и не смогли сломить нашу оборону — они натыкались на штыки, на картечь, на ярость солдат, которые бились за каждую пядь русской земли, и откатывались назад, оставляя после себя лишь дым, железо и горы мертвецов. Наши потери тоже были тяжелы — около семи тысяч убитых и раненых. При общем количестве двадцать восемь тысяч штыков перед началом сражения такие потери для нас были очень чувствительными.

Лука в начале сражения находился в десятке вестовых и разведчиков, приписанных к штабу князя Иванова-Васильева. В самый критический момент, когда Минский полк на центральном участке был атакован французами и начал отступать, ему вручили донесение к командиру Московского полка — с приказом контратаковать и помочь минчанам удержать позиции. Лука вскочил в седло и понесся вдоль линии обороны, уворачиваясь от разрывов и пригибаясь к гриве коня.