Книга Крымский перелом, страница 65 – Эдуард Тен

Со стороны всё выглядело чинно и внушительно — образец придворной церемонии. Но кто бы знал, каких усилий это стоило. За этим рукопожатием стояли долгие беседы с цесаревичем, затем трудный разговор Александра с императором, который подозревал меня в том, что я устраняю его людей и стараюсь поставить на значимые посты своих. Поэтому назначение Милютина провели с подачи цесаревича, без единого упоминания моего имени.

Вот в таких условиях мне приходится работать. Не просто исполнять свои обязанности, а постоянно оглядываться, учитывать черт знает какие обстоятельства. Император мог упереться рогом и не соглашаться с моими рекомендациями и предложениями. Каждое назначение, каждая реформа — это тонкая игра, где одно неверное движение могло всё разрушить.

Но я привык. Я научился действовать через Александра, через других людей. Это было утомительно, но иначе было нельзя. Без этого никуда. Потому что если император заподозрит, что я ставлю «своих» людей, он непременно будет противиться. И тогда мы потеряем время, а время — это то, чего у нас нет.

Наконец прототип канонерской лодки был вооружён и спущен на воду. Лодку оснастили ста пятидесяти миллиметровым орудием из стали, выплавляемой на заводе Обухова, с горизонтальным клиновидным затвором системы капитана Щербакова. Для орудия были изготовлены унитарные снаряды. Ствол — нарезной. Испытания проводили без помпы и широкого освещения. Присутствовали только флотские специалисты практики.

Лодка получилась отличная — с хорошими ходовыми качествами. Развивала десять узлов на спокойной воде, была маневренна и устойчива при стрельбе из орудия.

Когда провели пробные стрельбы, члены комиссии первую минуту молчали, а затем разом загалдели, поражённые результатом. Мишень толщиной примерно с борт линейного корабля на расстоянии тысячи метров была пробита насквозь. Нарезной ствол сразу показал все свои преимущества. Орудие крепилось на поворотной платформе с углом поворота на семьдесят градусов в обе стороны. Оставалось установить два малокалиберных орудия.

Я стоял в стороне от бурной и громкой группы флотских офицеров, окруживших цесаревича, и наблюдал за счастливыми Путиловым и Щербаковым, принимавшими поздравления от членов комиссии. Ко мне подошёл Милютин.

— Поздравляю вас, ваше сиятельство, — сказал он. — Превосходный результат. Как я понял из слов моряков, в данный момент эта лодка способна безнаказанно расстреливать линейные корабли на относительно безопасном расстоянии.

— При чём тут я, Дмитрий Алексеевич? — усмехнулся я, кивая в сторону Путилова и Щербакова. — Вот настоящие именинники. Это полностью их заслуга.

— Осталось наладить серийный выпуск этих лодок и орудий Щербакова, — добавил я, — и тогда у нас появится маленькое, но преимущество.

— Как же трудно и медленно всё двигается, — мелькнуло у меня в голове.

— Ваше сиятельство, — продолжил Милютин, — я видел в действии пластунскую бригаду князя Долгорукого. И, как я узнал, бригада полковника фон Мангера комплектуется и обучается по её образцу?

— Просто пехотная бригада, Дмитрий Алексеевич, — ответил я. — И, как мне донесли, по численности она уже преобразована в пехотную дивизию.

Милютин задумчиво кивнул.

— Значит, изменения идут. Медленно, но идут.

— Именно, — согласился я. — Главное — чтобы они не остановились.