Книга Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков, страница 85 – Габриэль Кун

Вам необходимо взаимодействовать со своим окружением, как внутри тюрьмы, так и, насколько это возможно, за ее пределами. Однако, если вы будете делать это, вы неизбежно вступите в конфликт с тюремной системой. Активность в тюрьме синонимична сопротивлению в тюрьме. Это единственный способ сохранить свою индивидуальность, достоинство и самоуважение.

Чрезвычайно важным во время моего заключения было открытие книги Мишеля Фуко «Надзирать и наказывать». Книга, и это было настоящим откровением. Она помогла мне понять, почему тюрьма такая, какая она есть, и почему она так функционирует. Я также мог бы напрямую связать анализ власти и контрсилы Фуко на микроуровне со своим тюремным опытом. Книга помогла мне справиться с ситуацией, в которой я оказался. Я превратился из заключенного в исследователя, проводящего полевые исследования за решеткой. В итоге исследование заняло 2400 страниц, и я смог превратить его как в магистерскую диссертацию по политике, так и в руководство по выживанию заключенных.

Поскольку власти пытаются взять под контроль ваше пространство и ваше время, вы должны попытаться вернуть себе свое пространство и свое время. Мне удавалось поддерживать отношения со своей семьей, друзьями и внешним миром, я учился, и когда меня выпустили, я был в лучшей физической форме, чем когда-либо. Мне удалось превратить кражу пространства и времени во что-то позитивное. Вот почему я не оглядываюсь на время, проведенное в тюрьме, с горечью. Это был не травматический опыт, а экстремальный, который позволил мне очень близко познакомиться с функционированием государственной власти.

– Многие из моих друзей в Германии удивлены, казалось бы, низкими сроками заключения, которые вы получили, не говоря уже о друзьях в США

Ян: Ну, в этом случае многие датчане тоже были удивлены. Был большой общественный резонанс по поводу того, что нам не вынесли более строгих приговоров. Интересно, что тот факт, что мы совершали грабежи не ради личной выгоды, а ради поддержки освободительных движений Третьего мира, рассматривался как отягчающее обстоятельство, а не смягчающее. Нас даже называли «предателями нации».

Я нахожу это довольно любопытным.

Торкил: Тюремные сроки в Дании, как правило, ниже, чем в Германии или США. Я не вижу, чтобы кто-то в этих странах, причастный к ограблению, в ходе которого погиб полицейский, получал такие сроки, как мы.

Полиция и обвинение требовали более суровых приговоров, они просто не очень хорошо справились со своей работой. Первоначальное обвинительное заключение содержало двадцать два пункта, и в итоге нам предъявили меньше обвинений. Вероятно, для нас было хорошо, что мы провели около ста дней в зале суда. Присяжные видели и слышали нас день за днем, и полиции и обвинению стало трудно поддерживать образ нас как «террористов и хладнокровных убийц». В конце концов, присяжные решили вынести нам относительно мягкие приговоры, которые не понравились полиции, обвинению и даже судьям. Особенно интересно было наблюдать за сотрудниками полиции, когда был оглашен приговор и одно «невиновен» следовало за другим. Они были очень расстроены.

Ян: Тем не менее, это была тяжелая битва между обвинением и защитой.

Решающим для нас было то, что мы не были осуждены по делу Раузинга, потому что присяжные решили, что мы добровольно отказались от плана похищения – это было правдой. Если бы они признали нас виновными по этому обвинению, мы, вероятно, получили бы восемнадцать лет вместо десяти.